Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Была еще одна, более темная тайна, которая в этот период начала преследовать семью Саклеров. Когда в 1964 году сын Мортимера Бобби праздновал свою бар-мицву, Феликс Марти-Ибаньес, который никогда не позволял таким событиям проходить незамеченными, написал Бобби письмо. «Ты вступаешь в жизнь[750] с самыми большими активами, каких только может пожелать любой молодой человек: любящими и преданными родителями». Но не только это унаследовал Бобби, указывал испанец, но и «очень известную фамилию». Какое это потрясающее преимущество – вступить во взрослую жизнь как Саклер! Какая привилегия! Какая фора! Безусловно, допускал Марти-Ибаньес, «ничто в жизни не дается легко, но в этом состоит часть удовольствия». Важно упорно трудиться, писал он Бобби, и добиваться превосходных результатов. «Я верю, что человеку в жизни следует стремиться только к одной вещи, а именно – к некоторому величию».

Однако для Бобби фамилия Саклер не стала тем амулетом, которым должна была стать по мнению Марти-Ибаньеса. Его преследовали эмоциональные и психологические трудности. У него была квартира[751] в здании, принадлежавшем семье, на Шестьдесят Четвертой улице. Но, по словам Элизабет Бернард, которая служила домработницей у Мортимера Саклера на протяжении трех десятилетий, после совершеннолетия Бобби также неоднократно лежал в психиатрической клинике. Когда это случалось, Бернард заботилась о его кошках. Временами он жил у матери, Мюриэль, в ее заставленной книгами квартире на девятом этаже величественного старого здания на Восточной Восемьдесят Шестой улице рядом с парком. «Роберт был не в себе[752]. Просто ненормальный», – вспоминала Долорес Велбер, подруга Мюриэль Саклер. «Он был сумасшедшим, – продолжала она. – У нее был сын, совершенно неуправляемый». Однажды, рассказывала Велбер, Бобби задержали, когда он блуждал по Центральному парку совершенно голый. «Возможно, дело было в наркотиках», – предположила она.

Другие знакомые семьи тоже постепенно уверились, что Бобби страдал зависимостью. Десятилетия спустя, когда старшую сестру Бобби, Кэти, допрашивал адвокат Пол Хэнли в офисе «Дебевуаз и Плимптон» в Нью-Йорке, она вскользь упомянула героиновый кризис 1970-х годов. «У меня есть друзья. Родственники[753]. В смысле, я знаю людей, отдельных людей, которые пострадали, – сказала она. – Это касается жизни каждого. Это чудовищно». Если у Бобби действительно была проблема с героином, то это не единственный наркотик, который он употреблял. По словам Элизабет Бернард, Бобби пристрастился к фенциклидину[754] – сокращенно PCP, или «ангельской пыльце». Изначально созданный в 1950-х годах как транквилизатор, фенциклидин был запрещен[755] после того, как обнаружилось, что он вызывает галлюцинации, конвульсии и агрессивное поведение. Но в 1970-х «ангельская пыльца» стала популярным уличным наркотиком. Когда Бобби ее принимал, вспоминала Бернард, он «начинал психовать»[756].

Швейцары в доме Мюриэль Саклер на Восемьдесят Шестой улице прекрасно знали, что у ее сына проблема с наркотиками. «Она жаловалась[757]: «Он употребляет наркотики», – вспоминал Сеферино Перес, который 47 лет проработал швейцаром в этом доме. – Он был малость того. Из тех парней, которых никто не брал на работу». Иногда Бобби приходил повидаться с матерью уже «на взводе» – либо под воздействием наркотиков, либо в абстиненции, вспоминал Перес. «Он с ней дрался».

Однажды субботним утром летом 1975 года Перес вышел в смену. Вскоре явился Бобби, раздраженный и гневный. Он наорал на лифтера, потом скрылся за дверью квартиры Мюриэль. Но потом оттуда стали доноситься шум и звуки ссоры. «Он хотел денег, – вспоминал Перес. – Может быть, чтобы наркотики купить. Но она ему не давала». Швейцар и лифтер решили посоветоваться с управляющим дома, что им делать. Но он велел не вмешиваться.

Тогда Перес вернулся на свой пост под козырьком парадного входа. Было жаркое июльское утро. Мимо шли туристы к музею «Метрополитен», владельцы собак и воскресные бегуны направлялись в Центральный парк. Вдруг Перес услышал сверху шум, звон бьющегося стекла, а потом гораздо более громкий и близкий удар, когда что-то тяжелое упало на тротуар. Удар был такой силы, словно столкнулись автомобили. Но когда Перес выглянул на улицу, он увидел, что на тротуаре лежит тело. Это был Бобби Саклер. Он упал с девятого этажа. Его череп раскололся об асфальт.

На миг все вокруг замерло. Затем Перес услышал телефонный звонок. Это звонил домофон на входной двери. Сняв трубку, он услышал голос Мюриэль Саклер.

– Мой сын выпрыгнул из окна, – проговорила она. – Разбил окно стулом. – В голосе ее слышалось отчаяние. Потом она спросила Переса: – Вы думаете, он мертв?

Перес посмотрел на тело. Сомнений не было.

– Мне очень жаль вам об этом говорить, – пробормотал он. – Но он умер.

Перес повесил трубку. У дома собиралась толпа. Люди замирали как вкопанные, смотрели во все глаза. Кто-то уже вызвал полицию. Кто-то раздобыл одеяло, и Сеферио Перес укрыл им Бобби Саклера, как завесой тайны.