Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

В своей еженедельной колонке Артур иногда писал о психических заболеваниях, зависимости и самоубийствах. Но смерть его племянника Бобби, сына Мортимера, летом 1975 года упоминания не удостоилась. Эту историю утаили от прессы. Семья опубликовала небольшое платное извещение о смерти в «Таймс»[786], в котором было сказано только, что Роберт Мортимер Саклер «скоропостижно скончался на двадцать четвертом году жизни». Состоялась панихида в Риверсайд-Чепел. Мужчины отрезали концы своих галстуков[787] – это традиционный иудейский траурный обычай, который символизировал раздирание одежд. Была учреждена памятная стипендия[788] в Тель-Авивском университете, но к ней не прилагалось никаких пояснений насчет того, кем был Роберт Саклер при жизни. Это был странный парадокс: Саклеры присваивали свою фамилию всему подряд. Но когда один из членов семьи умер молодым, они не увековечили память о нем никаким публичным способом. Они по большей части и не говорили о нем. Его словно и не было.

Его мать Мюриэль осталась в квартире на Восемьдесят Шестой улице. В окно вставили новое стекло, и она продолжала жить там до конца своих дней. Как и Мариэтта, она прошла обучение психоанализу, став членом сплоченного кружка коллег, нью-йоркских психоаналитиков. Но, похоже, Мюриэль никогда ни с кем не разговаривала о своем сыне. Она работала на дому и принимала пациентов в той самой квартире, где Бобби покончил с собой. Через некоторое время она познакомилась с адвокатом по международному праву по имени Оскар Шахтер и влюбилась в него. Но даже Шахтер понял, что поднимать в разговорах с Мюриэль тему смерти Бобби недопустимо. Как-то раз одна из взрослых дочерей Шахтера от предыдущего брака провела день с Мюриэль, перебирая старые фотографии, хранившиеся в обувной коробке[789]. Каждый раз, когда они натыкались на фотографию какого-то мальчика, Мюриэль тут же убирала ее, пряча в стопке остальных. Она не могла на него смотреть.

Мортимер Саклер был во Франции[790], когда погиб Бобби. Безутешный отец вернулся в Нью-Йорк на похороны. Вскоре после этого его второй брак с Гери Виммер распался. К лету 1977 года они разъехались, и Гери, если верить статьям в таблоидах[791], «с нетерпением ждала момента, когда сможет рассказать всем, что разводится». Через три года Мортимер женился в третий раз. Пусть между ним и старшим братом пролегло отчуждение, но он словно вновь последовал примеру Артура, вступив в отношения с англичанкой намного моложе себя. Тереза Роулинг была родом из Стаффордшира и работала школьной учительницей в лондонском районе Ноттинг-Хилл. В свои тридцать лет она была моложе дочерей Мортимера[792] от первого брака, Айлин и Кэти. Мортимер продолжал проводить время на вилле на юге Франции и в Гштаде, деревне в Швейцарских Альпах; те уроки, которые он в юности брал в Сент-Морице, воспламенили в нем страсть к горным лыжам, не погасшую до конца жизни. Но они с молодой женой определили в качестве основного места жительства колоссальный особняк с белеными стенами[793] на Честер-сквер, в самом, пожалуй, эксклюзивном квартале Белгравии, который, в свою очередь, был самым эксклюзивным районом Лондона.

Хотя Мортимеру было уже за шестьдесят, Тереза родила друг за другом троих детей – Майкла, Мариссу и Софи. Они воспитывались как истинные британцы, вдали и от улиц Флэтбуша, где вырос их отец, и от Коннектикута, где их дядя Рэймонд до сих пор заправлял семейным бизнесом, и от Верхнего Ист-Сайда, где их старший сводный брат Бобби покончил с собой.

* * *

Однажды сентябрьским вечером 1982 года около тысячи людей прибыли в музей искусств «Метрополитен» на модное шоу «осень/зима»[794] итальянского дизайнера Валентино. Модели шествовали по одному из его огромных залов в куртках без рукавов, юбочках-лепестках и в экстравагантных вечерних платьях из шелка и бархата. Это было неумеренно пышное представление, полностью воплощавшее новый декаданс 1980-х. По слухам, одно из платьев, демонстрировавшихся в этой коллекции, продали за 100 000 долларов. После показа триста гостей были приглашены[795] остаться на ужин в Саклеровском крыле. Актриса Ракель Уэлч болтала с романистом Норманом Мейлером. Танцовщик Михаил Барышников – с семнадцатилетней моделью Брук Шилдс. Мохаммед Али показывал фокусы[796], а сам Валентино в смокинге фланировал по залу, загорелый и улыбающийся. Столы были украшены белыми цветами[797] и сотнями свечей-лампадок, отбрасывавших трепещущие тени на стены древнеегипетского храма.