Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Когда о сделке было объявлено, Филиппе де Монтебелло постарался скрыть раздражение. «Что? Я разочарован? Так всегда думают люди, лишенные наследства»[825], – заявил он газете «Вашингтон пост». Де Монтебелло указал, что музейная администрация годами позволяла Артуру хранить свою коллекцию в «Метрополитене», добавив: «Очевидно, причиной, по которой она размещалась здесь, было то, что мы заискивали перед доктором Саклером». Однажды группа кураторов[826] из Смитсоновского музея прибыла в Нью-Йорк и вошла в «Метрополитен». Они проследовали в анклав Саклера, а затем взялись за работу, перебирая коллекцию и откладывая самые лучшие экспонаты, которые там хранились, чтобы отправить их в Вашингтон.

* * *

Какое-то время Артура хватало на то, чтобы одновременно поддерживать отношения со всеми женщинами в его жизни. Он продолжал возвращаться домой к Мариэтте, но и отсутствовал подолгу, проводя время с Джиллиан. Мариэтте казалось[827], что истинное его желание – не делать выбор, а иметь все и сразу, так же как было в истории с ней и Элси. Но в конечном счете Мариэтта решила, что не может согласиться с этим положением. Она вызвала машины и грузчиков и выставила имущество Артура из старого голландского дома на Сирингтон-роуд. И сообщила мужу о том, что не имеет никакого желания быть просто одной из романтических партнерш в его «коллекции».

Артур потребовал, чтобы Мариэтта письменно изложила[828], что она рассчитывает увидеть в соглашении о разделе имущества. Тогда она села и написала письмо. Она хотела дом в Лонг-Айленде, а также ту квартиру напротив здания Объединенных Наций, которую купили супруги. По словам Мариэтты, ничего из коллекции искусства она не просила, и это казалось ей существенной уступкой, учитывая, какую значительную ее часть они собирали вместе.

Мариэтта ждала ответа, но не дождалась. Шли месяцы. Время от времени она спрашивала Артура, когда ей ожидать ответа, и он всегда отговаривался тем, что у него есть более неотложные дела и что он займется ею «на следующей неделе». Через некоторое время ей начало казаться, что Артур не столько занят, сколько ушел в отказ. Мариэтта страдала. У нее было такое чувство, будто она застряла в этаком чистилище неопределенности, а самым безумным было то, что Артуру это чистилище нравилось. Он чувствовал себя в нем как рыба в воде. Он построил себе целую жизнь вокруг стертых границ, накладывающихся друг на друга личностей, конфликтов интересов. Неопределенность была его стихией. Но Мариэтту она сводила с ума[829]. Однажды она в истерическом состоянии позвонила ему и потребовала ответа. Артур со сдержанной яростью ответил ей, что на ее месте постарался бы найти хорошего адвоката.

Расстроенная, Мариэтта повесила трубку. Потом импульсивно схватила горсть таблеток снотворного[830] и сунула их в карман куртки. Ненависть Артура обожгла ее, и она очнулась только на улице, словно в тумане бредущая по тротуару, а потом перешла на бег, направляясь к офису Артура в тех смежных городских особняках, которые он купил для нее еще в 1960 году. Ворвавшись в кабинет, она обнаружила там Артура в окружении нескольких деловых знакомых, и они в ошеломлении уставились на нее во все глаза.

– Ты должен выслушать меня сейчас же, – сказала мужу Мариэтта. – Мне нужен ответ.

Артур, придя в ярость, жестко выговорил ей за то, что она ворвалась в его кабинет со своими требованиями и устроила спектакль. Мариэтта принесла с собой копию письма с описанием того, что она хотела получить при разводе, и теперь сунула это письмо ему, требуя ответа. Артур взял листок и прочел его. Но это лишь еще сильнее его разъярило. Он с презрением швырнул письмо на пол.

Тогда Мариэтта сунула руку в карман, собрала в горсть таблетки и раньше, чем Артур успел ее остановить, проглотила их. Единственное, чего ей хотелось в этот момент, – это сбежать, исчезнуть во сне. Она чувствовала, как изнутри поднимается какая-то темная часть ее существа, какая-то первобытная, зловредная сила берет над ней верх. Таблетки обожгли гортань горечью[831], и ее сознание помутилось. Она вдруг обнаружила, что лежит на том самом ковре, на который Артур швырнул ее письмо. Она смутно сознавала переполох, поднявшийся вокруг нее. Голоса. Чьи-то крики. Потом огни. Ладони на ее теле. Давление. Кто-то звал ее по имени.

* * *

Когда Мариэтта очнулась, она лежала на больничной койке. Саднило пересохшее горло. Воспоминания о случившемся были спутанными. Но Артур был там, сидел у ее койки в ожидании, пока она придет в себя.

И вот что он сказал ей, когда она открыла глаза:

– Как ты могла так поступить со мной[832]?