Империя пера Екатерины II: литература как политика

Но если, по взятии этого Таврического Херсонеса, вы согласитесь на мир с Мустафой, то что станется с моей бедной Грецией? что станется с этой прекрасной землей Софокла и Демосфена? ‹…› Мне всегда будет больно видеть Афинский театр обращенным в огороды и Лицей в конюшни»[287].

Вольтер идейно вооружил императрицу, направив восприятие войны с турками в мессианское русло – не как завоевание новых земель, а как освобождение плененных турками народов. Согласно его концепции, именно России суждено было потрясти мощь Оттоманской Порты (воспринимаемой как своего рода «империя зла»), освободить Европу от фанатичных варваров и восстановить интеллектуальную колыбель человечества – Древнюю Грецию, с ее мудростью и секулярной цивилизацией. Вольтеровский эллинистический культ был в высшей степени утопическим и мифологическим: освобожденные Екатериной греки должны были бы образовать современное просвещенное и секулярное государство, основанное на мудрости и любви к искусствам. Такое государство было бы альтернативой современной Франции, с ее клерикальным догматизмом и преследованием интеллектуальной свободы.

Екатерина не забыла пожеланий Вольтера, как и самого наименования Крыма Херсонисом Таврическим (Chersonèse taurique). Через несколько лет, уже после смерти Вольтера в 1778 году, идеи, оброненные фернейским отшельником, станут своего рода рамкой для оформления «греческого проекта». Весь контекст разговора о Херсонисе Таврическом, об Ифигении в Тавриде сделается весьма актуальным уже к концу 1770-х годов.

«Греческий проект»: политика и идеология

Поразительно, что «греческий проект» складывался и развивался в то самое время, когда императрица страстно боролась с распространением масонства как некоего отклонения от Разума, от идей Просвещения. В своих письмах английский посол в России Гаррис, близко общавшийся с Потемкиным и Екатериной, не раз обескураженно констатировал, что то, что занимает русский двор, представляет собой «мечту» или, как он выражался, «романтическую идею»[288]. Именно в письмах Гарриса, посланных лорду Веймуту в мае – начале июня 1779 года, появляется первое упоминание об этом проекте. Гаррис пишет: «Заключу свое письмо несколькими словами на счет того, что, по моему мнению, составляет политическую систему императрицы и ея любимца. ‹…› Князь Потемкин мало обращает внимания на политику западной Европы: мысли его постоянно заняты планом основания новой империи на Востоке. Императрица до такой степени разделяет эти намерения, что, гонясь за своей мечтой, она уже назвала новорожденнаго великаго князя Константином, определила к нему в няньки Гречанку, по имени Елену, и в близком кругу говорит о возведении его на престол Восточной империи. Между тем она строит в Царском Селе город, который будет называться Константингородом. ‹…› Теперь преобладающею мыслью (затмевающею все остальныя) является основание новой империи на Востоке, в Афинах или в Константинополе»[289].

«Греческий проект», о котором идет речь в этих письмах, обычно служит наименованием чрезвычайно обширных геополитических планов Екатерины и Потемкина (в начале 1780-х предполагалось участие в них австрийского императора Иосифа II), не принявших окончательную форму единого выработанного документа. В самых общих чертах планировалось полное вытеснение турок из Европы и создание двух независимых (в том числе и от России) государств. Первым должно было быть собственно некое греческое государство со столицей в Константинополе, и маленькому внуку императрицы Константину прочилась роль будущего императора этого государства. Второе образование – Дакия, некое буферное государство на территории Молдавии, Валахии и Бессарабии. Екатерина, беспокоившаяся о судьбе Потемкина после своей смерти, будто бы предлагала своему соправителю стать государем православного государства Дакии. Россия претендовала также на территорию между Бугом и Днестром и на «какие-нибудь» острова в Средиземном море. Австрии предлагалось взять, «что пожелает», в частности назывались Босния и часть Сербии с Белградом. Предполагалось привлечь к участию и нынешнего союзника турок – Францию, заманив ее приобретением Египта.