Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945

К весне 1942 г. идея о заключении между СССР и эмигрантским правительством Югославии нового договора была близка к воплощению в жизнь. Формально с таким предложением первой выступила югославская сторона, стремившаяся таким образом «обуздать коммунистических партизан». СССР также был заинтересован в подписании договора. Однако, как выяснилось в ходе визита В.М. Молотова в Великобританию летом 1942 г., на пути советско-югославской договоренности было серьезное препятствие – нежелание Лондона, чтобы такой договор был подписан (ситуация, схожая со сложившейся в этот период в советско-чехословацких отношениях). Хотя В.М. Молотов попытался убедить британского министра иностранных дел А. Идена, что речь идет о совершенно особом случае – продолжении договора, который уже был подписан до войны, – в итоге югославское эмигрантское правительство отказалось от этой инициативы, и новый договор заключен не был[1309].

Сотрудничества между советским и югославским правительствами не получилось и по вопросу создания на территории СССР югославской воинской части. Когда Советский Союз обратился к эмигрантскому правительству с таким предложением, то получил отказ, мотивированный тем, что военнопленные югославы нарушили присягу и поступили на службу к немцам[1310]. Эмигрантское правительство не только отказалось участвовать в создании югославских воинских частей в СССР, но и препятствовало реализации подобных инициатив[1311]. Еще в 1942 г. военный атташе Югославии в Москве подполковник М. Лозич выдвинул идею о формировании югославской авиаэскадрильи в сотрудничестве с СССР[1312], однако эта идея эмигрантским правительством поддержана не была[1313]. Было отвергнуто и предложение С. Симича о создании в Советском Союзе югославской воинской части[1314].

Причиной такого отношения было не только британское влияние на эмигрантское правительство, но и в целом негативное отношение к СССР со стороны югославских политических деятелей, включая ведущих дипломатов[1315].

В итоге решение создать югославскую воинскую часть было принято руководством СССР по собственному усмотрению, с использованием в качестве юридического основания лишь «ходатайства военнопленных германской, итальянской и венгерской армий югославских национальностей»[1316], без каких-либо договоренностей с эмигрантским правительством Югославии и в независимости от его мнения[1317].

Хорватский историк М. Пойич считает, что к значимости заявления военнопленных о создании югославской воинской части «надо относиться достаточно осторожно», так как формирование иностранных войск и так уже «являлось направлением политики СССР»[1318]. На наш взгляд, волеизъявление пленных, наоборот, было критически важным как формальная основа для принятия соответствующего решения советским руководством.

Постановлением ГКО от 17 ноября 1943 г. было приказано сформировать отдельный югославский пехотный батальон общей численностью 1200 человек (изначально предполагалось даже до 1500 человек), о чем 24 ноября Г.С. Жуков сообщил М. Месичу[1319].

Цели советского правительства в отношении создания югославской воинской части были в первую очередь политическими – показать единство СССР и антигитлеровских сил Югославии, которое «стало серьезным военным и политическим фактором»[1320]. В лице этого формирования Советский Союз также получал собственный военно-политический инструмент «в югославской игре», который мог сыграть свою роль и в решении послевоенной судьбы Югославии. В 1943 г. эта судьба оставалась неясной, в том числе были туманны и перспективы прокоммунистического народно-освободительного движения И.Б. Тито. Хотя уже осенью 1942 г. власти СССР признали, что они смогли установить контакт с югославскими партизанами, однако оперативная и регулярная информация о них в Москву не поступала[1321]. Глава советской военной миссии в Югославии Н.В. Корнеев вспоминал, что в 1943 г. имевшиеся в СССР сведения о национально-освободительной борьбе югославского народа были далеко не полными, в том числе даже «представители Югославии в Москве… мало знали о действительном положении дел в их стране»[1322].