Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945

Советский военный историк И.И. Шинкарев сделал вывод, что целью правительства СССР в создании югославских формирований было участие последних в боевых действиях против германских войск[1323]. На наш взгляд, эта цель не была основной, ввиду малой численности югославского батальона (впоследствии – бригады). Тем не менее она в планах СССР присутствовала и играла важную роль, ведь советское руководство рассматривало югославское народно-освободительное движение как «слабо организованную группу». Действительно, несмотря на то что уже в 1943 г. численность НОАЮ достигла 300 тыс. человек, ее боеспособность была низкой[1324]. По советским оценкам, к 1 июля 1944 г. более трети личного состава НОАЮ не имели оружия, у армии не было авиации, танков, зенитных, противотанковых средств борьбы, отсутствовала тяжелая и имелся недостаток горной артиллерии, а также было слабо налажено управление («верховный штаб руководит войсками больше политически, чем оперативно… Армия отлично умеет вести партизанскую войну, но слабо знает и применяет формы современного боя и операций… В армии нет достаточного количества обученных и подготовленных кадров генеральского и офицерского состава, а также специалистов различных родов войск»)[1325]. Даже после перелома во Второй мировой войне, летом 1944 г., для народно-освободительного движения в Югославии в целом складывалась тяжелая ситуация[1326]. В начале 1945 г., несмотря на поступавшую от СССР и западных союзников помощь, большинство соединений НОАЮ все еще имело вооружение устаревших образцов[1327]. Поэтому югославские формирования, созданные в СССР, должны были служить ядром и образцом для формирования послевоенной югославской армии (как и многие другие иностранные воинские части, сформированные на территории Советского Союза).

После создания 1-го югославского батальона отношение к этому начинанию со стороны эмигрантского правительства осталось прохладным. Однако его участие и не требовалось, так как, во-первых, решение о создании югославской воинской части было принято Советским Союзом самостоятельно и, кроме того, отношения между СССР и югославским эмигрантским правительством неуклонно ухудшались уже со второй половины 1942 г.[1328]

Во-вторых, на политической сцене появился новый актор. Решение о создании в СССР югославской воинской части совпало по времени с признанием Советским Союзом Национального комитета освобождения Югославии (НКОЮ), созданного в конце ноября 1943 г. под председательством И.Б. Тито, как «временного правительства» этой страны[1329].

Советский Союз всеми мерами способствовал укреплению авторитета НКОЮ, сыграв главную роль в обретении им международного признания[1330]. Ярким проявлением такой поддержки была официальная реакция СССР на просьбу И.Б. Тито, переданную в сентябре 1944 г., о вступлении Красной армии на территорию Югославии[1331]. Дело было изображено так, будто по данному поводу не Тито просил СССР, а советское командование «обратилось за разрешением» к НКОЮ и верховному командованию НОАЮ, а те согласились «удовлетворить просьбу» СССР. Эта версия имела целью оказать силам во главе с Тито, наряду с прямой военной помощью, политическую поддержку. Одновременно посылался сигнал западным союзникам, предостерегавший их от высадки в Югославии без согласия нового режима и тем более в противовес ему[1332], а также от попыток передать власть в Югославии эмигрантскому правительству И. Шубашича[1333].

В свою очередь, руководство НКОЮ и НОАЮ взяло курс на присоединение к «советскому лагерю»[1334], в том числе сыграв важную роль в процессе создания в СССР югославских воинских частей. 1-й югославский батальон получил признание со стороны НКОЮ в качестве самостоятельной воинской части НОАЮ[1335]. В феврале 1944 г. И.Б. Тито в своем приветствии в адрес батальона отметил, что тот будет «достойно представлять… Народно-освободительную армию Югославии на поле боя». Соратник Тито, председатель Антифашистского вече народного освобождения Югославии И. Рибар, в унисон призывал воинов батальона «держать высоко знамя… Народно-освободительной армии». Принадлежность батальона к НОАЮ отмечали в своих выступлениях и документах представители Всеславянского антифашистского комитета, в том числе его председатель А.С. Гундоров[1336].