Читаем Институты и путь к современной экономике полностью

Следовательно, независимо от того, является ли рассматриваемое сообщество нацией, этнической группой или деловым предприятием, независимо от того, плохо или хорошо рассматриваемый институт формирует конкретное поведение, его анализ будет запутанным. Нам придется оставить уютную площадку традиционного экономического исследования, на которой экономика рассматривается изолированно от более широкого общества и его истории. В целом неверно предполагать, что общественные институты определяются только средовыми факторами, заставляющими их выполнять конкретную функцию или служить интересам индивидов, и никак не ограничены институциональным наследием. Понимание влияния, происхождения и сохранения определенных институциональных траекторий требует признания динамического взаимодействия между институтами, интересами и природой институциональной динамики как исторического процесса.

Комплексная природа институтов предполагает, что поверхностное изучение, скорее всего, вводит в заблуждение. Даже при внешне идентичных организациях, правилах и исходах институты могут различаться, например, связанными с ними убеждениями. Генуя и Пиза имели внешне одинаковую систему подестата, и при этом у них были совершенно разные институты. В Генуе подестат обеспечивал баланс власти, а в Пизе он представлял собой доминирование одной группы над другой.

Чтобы рынки работали, должны быть обеспечены права собственности, но нам необходимо знать контекст, чтобы выявить потенциальных хищников. Например, ими могут оказаться правительство, местные элиты или бюрократия, полиция, армия, соседи или даже родственники. Необходим контекстуальный анализ, выходящий за рамки изучения институтов как правил.

Действительно, оказалось, что обращения к различным правилам недостаточно, чтобы объяснить, почему одни экономики являются богатыми, а другие бедными; почему у одних есть эффективные рынки и государственные образования; почему отдельным обществам удается или не удается создавать новые институты и почему одинаковые политические правила приводят к разным исходам с точки зрения благосостояния.

Чтобы объяснить такие исходы, ученые, изучавшие институты, подчеркивали, как важно дополнять изучение формальных правил изучением неформальных институтов [North, 1990; Норт, 1997], социальных способностей [Abramovitz, 1986], социального капитала [Putnam, 1993; Патнэм, 1996], социальной инфраструктуры [Hall, Jones, 1999] и гражданского капитала [Djankov et al., 2003].

Углубленный институциональный анализ требует пойти дальше простого параметрического упоминания этих концепций в наших моделях или использования других показателей для эмпирического изучения их влияния. Сравнительно-исторический институциональный анализ позволяет достичь этого посредством изучения институциональных элементов, влияющих на поведение на микроуровне взаимодействующих индивидов.

2. Сравнительно-исторический институциональный анализ

Чтобы разрубить гордиев узел институционального анализа, сравнительно-исторический институциональный анализ выдвигает прагматическое определение, позволяющее учесть многообразие истоков, функций и проявлений институтов. Оно не только охватывает различные определения, которыми было принято пользоваться у экономистов, социологов и политологов, но и выходит за их рамки. Институт – это система социальных факторов, которые совместно порождают регулярность поведения. Это социальные факторы, поскольку они являются рукотворными, нематериальными, экзогенными по отношению к каждому индивиду, на поведение которого они влияют. Различные социальные факторы, которые образуют институт (в частности, правила, убеждения, нормы и организации), мотивируют, дают возможность и направляют индивидов так, чтобы они следовали определенной модели поведения, выбирая именно ее среди многих моделей, технологически возможных в социальных ситуациях.

Институционализированные правила, убеждения и нормы, порождающие поведение в социальных ситуациях, являются экзогенными по отношению к каждому индивиду, на поведение которого они влияют; создают и сами формируются межтранзакционными связями. Транзакция – это действие, предпринимаемое, когда нечто, например товар, социальное отношение или информация, передается между индивидами или другими социальными единицами и обладает внешним действием на реципиента.

Перейти на страницу:

Все книги серии Экономическая теория

Зомби-экономика
Зомби-экономика

В книге известного австралийского экономиста Джона Куиггина предлагается критический анализ системы экономических и политических идей («великое смягчение», гипотеза эффективного рынка, теория динамического стохастического общего равновесия, «обогащение сверху вниз» и приватизация), сложившейся в последние три десятилетия и сыгравшей, по мнению автора, определяющую роль в наступлении недавней Великой рецессии. Куиггин показывает, что, несмотря на теоретическое и практическое опровержение этих идей, они будут сохранять доминирующее положение в экономической науке и экономической политике до тех пор, пока не сформируется комплекс убедительных альтернативных идей.Написанная доступным языком, эта провокационная книга представляет интерес не только для экономистов и политологов, но и для широкого круга читателей.

Джон Куиггин

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Институты и путь к современной экономике
Институты и путь к современной экономике

Принято считать, что существующие различия в экономике, политике и обществе отражают влияние различных институтов. Но среди экономистов, политологов и социологов нет единого мнения о том, что представляют собой институты, какие силы влияют на их сохранение и изменение и как мы можем повлиять на институциональное развитие. Эта междисциплинарная книга предлагает понятие институтов, которое объединяет внешне противоположные направления институционального анализа в социальных науках. В ней используется единый подход к изучению происхождения и сохранения институтов, их изменения и влияния предшествующих институтов на последующие.Достоинства этого подхода демонстрируются при помощи сравнительных исследований институтов в средневековом европейском и мусульманском мире. Этот сравнительный анализ институциональных оснований рынков и государств и их динамики также способствует пониманию функционирования современных экономик. Он показывает своеобразие европейских институтов и объясняет, как и почему они привели к возникновению современной экономики, поддерживая обезличенный обмен, эффективные государства и использование знаний.

Авнер Грейф

Обществознание, социология
ВВП. Краткая история, рассказанная с пиететом
ВВП. Краткая история, рассказанная с пиететом

Известный британский экономист Дайана Койл прослеживает историю искусственного, абстрактного, сложного, но важнейшего статистического показателя – ВВП – от его предшественников в XVIII–XIX вв. до его изобретения в 1940-х годах, послевоенного «золотого века» и сегодняшнего дня. Читатель узнает, зачем был изобретен этот стандартный инструмент измерения величины экономики, как он менялся на протяжении десятилетий и каковы его сильные и слабые стороны. В книге объясняется, почему даже самые незначительные изменения в ВВП могут определять исход выборов и влиять на важные политические решения. В заключительной главе автор убедительно показывает, что ВВП был хорошим показателем для экономики XX в., но становится все менее подходящим для экономики XXI в., в которой определяющую роль играют инновации, услуги и нематериальные блага.

Диана Койл

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература

Похожие книги

Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Общности
Общности

Представляем читателю первое полное издание на русском языке классического сочинения Макса Вебера «Хозяйство и общество». Эта книга по праву была признана в 1997 году Международной социологической ассоциацией главной социологической книгой XX века. Поскольку история социологии как науки и есть, собственно, история социологии в XX веке, можно смело сказать, что это - главная социологическая книга вообще.«Хозяйство и общество» учит методологии исследования, дает блестящие образцы социологического анализа и выводит на вершины культурно-исторического синтеза.Инициатором и идеологом проекта по изданию книги Макса Вебера на русском языке и редактором перевода выступил доктор философских наук, профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» Л.Г. Ионин.Книга представляет собой второй том четырехтомного издания труда Макса Вебера «Хозяйство и общество». Это первый полный перевод знаменитого сочинения на русский язык. Главы, вошедшие в настоящий том, демонстрируют становление структур рациональности, регулирующих действие общностей на разных этапах исторического развития. Рассматриваются домашняя общность, ойкос, этнические и политические образования, в частности партии и государства. Особого внимания заслуживает огромная по объему глава, посвященная религиозным общностям, представляющая собой, по существу, сжатый очерк социологии религии Вебера.Издание предназначено для социологов, политологов, историков, экономистов, вообще для специалистов широкого спектра социальных и гуманитарных наук, а также для круга читателей, интересующихся проблемами социального и культурного развития современности.

Макс Вебер

Обществознание, социология