Исконно русская Европа. Откуда мы?

Поражает осведомленность Нестора о дунайских делах. Ему были известны не только причины исхода славян за Карпаты и на Днепр, но и сам факт существования в древности единого славянского государства: «Был единым народ славянский: словене, сидевшие по Дунаю, которых покорили угры, и моравы, и чехи, и ляхи, и поляне, которые ныне зовутся Русью». Понятно, что «единым» славянский народ мог быть лишь в рамках Великой Моравии, разоренной венграми.

Но сказания о западных славянах присутствуют в русском эпосе и в переработанном виде – как сюжеты из истории Киевских земель. Именно в таком духе следует понимать, например, строки плача Ярославны из «Слова о полку Игореве»:

На Дунае Ярославнин голос слышится,Кукушкою безвестной рано кукует.«Полечу, – говорит, – кукушкою по Дунаю,Омочу шелковый рукав в Каяле-реке,Утру князю кровавые его раныНа могучем его теле».

С чего бы это Ярославне, жившей на Десне, в Новгороде-Северском, «летать кукушкой по Дунаю»? Ясно, что не из киевских былин взят этот сюжет, а из дунайских.

Вывод из сказанного может быть только один. Державу русов, в древности именовавшуюся Ругиландом, можно уверенно отождествить с Великой Моравией IX–X вв., в особенности же с ее юго-восточными окраинами – Карантанией (Рутенией) и Подкарпатской Русью. Киевские земли являлись восточным форпостом этой державы и не представляли вначале самостоятельного этнополитического образования. Именно сюда, на восток, бежали русины, спасаясь от венгров, франков, а, возможно, еще раньше – от аваров. Именно таким путем сюда попали результаты деятельности «моравских братьев» Кирилла и Мефодия – славянская азбука и богослужебные книги на славянском языке, в т. ч. и Священное писание.

Видимо, тогда же оказалась в здешних краях и история Моравского государства, с фрагментами которой причудливо переплелась впоследствии история Киевской земли.

Нельзя сказать, что используя моравскую историю в качестве своей собственной, киевские хронисты в корне заблуждались. Ведь Киев и был вначале частью Моравского государства, пограничным укреплением на его крайнем востоке. В рамках истории этого государства должна была рассматриваться и его история. Только с обособлением Киевской Руси, которое явилось естественным следствием ее усиления и, одновременно, итогом распада Великоморавской державы, часть истории последней стала восприниматься единственно как история Киевской Руси. Русы стали киевским и скандинавским явлением, не имеющим отношения к славянству Центральной Европы.

Помог в этом и фактор наложения чуждой венгерской культуры и языка на культуру паннонских славян и последующая «латинизация» других осколков Великой Моравии с «выкорчевыванием» из анналов истории всех упоминаний о дунайских русах.

Теперь об этом государстве знает лишь узкий круг специалистов. Наверняка, кроме немцев, руку к этому приложили и венгры. Ведь это под их ударами пала Великая Моравия. А кому хочется выглядеть в глазах мировой общественности агрессором, воздвигшим свою державу на руинах разрушенного ими государства?

Киев, отлученный венграми от материнской груди, стал восприниматься не в качестве наследника древней державы, а в качестве единственной в своем роде державы русов. Хронисты, жившие во время его возвышения, не зная о моравском «следе», стали всех славянских (рутенских) князей причислять к киевлянам. Так, вероятно, стал киевлянином князь Олег Моравский, превратившись в «Вещего» Олега русских сказаний.

Может показаться, что Киевской Руси не существовало вовсе, а вся ее история – это перепев скандинавских саг и западнославянских преданий. Это не так. Киев все же существовал. Но точно – он не имел того значения, которое ему придали поздние интерпретаторы. Не был он и «матерью городов русских», а был, в лучшем случае, их «сыном», а то и «внуком» – захолустным пограничным городком, очередной после Русской марки и Пруссии «Русью», которой даже название свое сохранить не удалось. Имперские преобразователи заменили его на «Украину».

Норманнская теория также поспособствовала «уникализации» явления Киева. Неизвестно, чем она была вызвана к жизни, – политическими соображениями или же просто неверно понятыми строками «Повести временных лет», но она, как и венгерское вторжение, провела водораздел между славянами Центральной и Восточной Европы.