Исконно русская Европа. Откуда мы?

Однако настоящей антиклерикальной направленностью православие все же не обладало. Она была присуща только таким влиятельным ересям, как арианство и несторианство. Вот они-то вкупе с иконоборчеством и были по-настоящему любезны византийским тюркам – исаврам, территория обитания которых – юг Малой Азии, Сирия, традиционно являлась оплотом антицерковных ересей. Исавры выдвинули из своей среды династию императоров-иконоборцев: Льва III, Константина V Копронима и Льва IV Хазара. Они же поддерживали ересь монофелитства с ответвлением в виде маронитства, общины которого по сей день существуют в Сирии, Ливане, Египте. Наконец, в среде исавров пустило корни несторианство, большими общинами которого славятся и ныне те же Сирия, Ливан, а также Ирак. Да и вся антиохийская (сирийская) школа, представителем которой был Несторий, в целом являлась инкубатором рационалистических идей, порожденных еще ересью Павла Самосатского.

Кстати, название Сирии, скорее всего, образовалось путем искажения той же «Исаврии». Хронисты путаются в названиях, когда пишут о родине Льва III. Так, некий Феофан, хронист IX века, пишет, что тот был родом «из Германикеи, на самом же деле из Исаврии». А вот латинский перевод того же Феофана, сделанный папским библиотекарем Анастасием, уже никоим образом не поминает Исаврию. В нем Лев представлен сирийцем, жителем Германикеи. Причем не ясно, что за «Германикея» имелась в виду: та, которая действительно находилась в северной части Сирии на восток от Киликии, или Германикополь, город в Исаврии. Историки спорят: сирийцем был Лев или исавром? На самом деле спор здесь неуместен: речь идет об одном и том же.

Поэтому, как бы это ни выглядело комично, А.Т. Фоменко с Г.В. Носовским отчасти правы, называя Сирию Руссией. Ведь Исаврия (тавр, таурус, урус, рус) связана с Русью хотя бы названием. Но только названием. Ни территориально, ни этнически они между собой не связаны. Только названием, четко отражавшим род занятий исавров и русов: те и другие были наемными дружинниками.

Наверное, поначалу религией малоазийских тюрок, так же как и готов, было арианство. Однако, по мере превращения ислама во враждебную Византии силу, отношению к нему менялось. Кое-кому оно показалось слишком похожим на ненавистный ислам. Для этих лиц наиболее приемлемым вариантом оказалось несторианство. Это был несколько усложненный вариант арианства, согласно которому божественное начало по временам могло таки присутствовать в Христе. Не было здесь и жесткого исламского запрета на иконы, хотя и идолопоклонство не приветствовалось.

В той же солдатской среде пустил корни ислам. И, видимо, у него приверженцев оказалось больше, потому что, в конце концов, он стал господствующей религией в Восточной Римской империи. И вот то сельджукское, а затем и османское «завоевание Византии», как раз и ознаменовало собой победу солдатских императоров в многовековом споре за власть с духовенством, чего не произошло на латинском Западе, где практически до победы протестантизма императоры с папами продолжали заниматься перетягиванием каната.

Несторианство, заменив собой на некоторых поствизантийских территориях арианство, стало религией поствизантийских же тюрок (не турок!), в том числе северных византийцев – казаков или русинов, как они сами себя называли.

Может показаться, что вывод этот поспешен. Почему именно несторианство, а не еще какая-нибудь ересь, коих немало было в Византии? Но факты говорят именно в пользу этого учения. Несторий, его зачинатель, был антиохийским патриархом, а Антиохия находилась в Сирии, т. е., как выяснилось, в земле византийских пограничников – исаврийцев. Там же, в Сирии и Ираке, несторианство и существует по сей день, доказывая свою живучесть по сравнению с другими ересями.

Но следует ли из этого, что несторианство стало и религией причерноморских византийцев – казаков? Прямого указания на это нет. Но есть масса косвенных свидетельств. Отчасти об этом можно судить по тому факту, что поддерживающие несторианство исавры (тавры, тюрки) были такими же казаками-пограничниками, как и южнорусские казаки. Только здесь это была граница между Византией и Халифатом. И это отнюдь не метафора. В книге А. Карташева «Вселенские Соборы» можно обнаружить замечательную фразу: «Монофелитство умерло в Византии, но как пережиток законсервировалось в одной группе сирийцев на Ливане. В эту среду сирийских горцев византийское правительство в VII веке пересадило в роли казаков-пограничников племя свирепых вояк – исаврийцев из Тавра. Они составили закваску для части ливанских сирийцев, получивших имя мардаитов («мардайя») и прославившихся своим стойким сопротивлением арабам-завоевателям»[114].