Исконно русская Европа. Откуда мы?

На этой почве у запорожцев даже возникали разногласия с пророссийски настроенными донскими казаками. Так, во время войны Хмельницкого с Польшей, крымский хан, его союзник, потребовал унять донцов, непрерывно совершающих набеги на крымские владения. Хмельницкий отправил на Дон послание с просьбой прекратить набеги, «иначе за нелюбовь отдадим вам нелюбовью». На что донцы ответили: «Неприлично христианину возставать на единоверцев своих в защиту басурман; не мешай нам истреблять старинных врагов наших. Мы всегда были с вами в братстве; но знай, что мы также умеем обходиться с неприятелями нашими, как и с друзьями».

Рис. 22. Знамя Богдана Хмельницкого.

Хмельницкий послал на Дон 5000 запорожцев во главе со своим сыном, Тимофеем. Остановившись на реке Миус они стали поджидать войско крымского хана. Однако хан по каким-то причинам не прислал войска, и казаки, простояв на Миусе две недели, возвратились на Днепр[115].

И это – еще одно из «славных» дел потомков кшатриев и берсерков.

Впрочем, слово «индифферентность» не совсем точно передает отношение казаков к иноверцам.

Не годится здесь и «веротерпимость», которой часто и не без оснований характеризуют несториан-монголов. «Универсализм» – вот наиболее подходящее определение. Несторианство было всеобъемлющей религией, для которой ни католичество, ни православие, ни ислам, не были абсолютно чужими. Посмотрите на знамя Богдана Хмельницкого (рис. 22). На нем рядом с христианским крестом красуются мусульманские звезды и полумесяц. Своеобразным было казацкое православие. А, кстати, разве можно после этого говорить, что религия «московитов» с элементами ислама была «нерусской»? Что же тогда считать «русской» религией? Католичество? Впрочем, понятно, что Голденков считает «русской» верой. Это, конечно же, униатство. Но это искусственное, навязанное католиками вероисповедание, не ближе к русской вере, чем буддизм.

Но как совместить выводы о несторианских предпочтениях казаков с фактами широкой распространенности в их среде старообрядчества? Нет ничего проще. Надо только представить, что старообрядчество – это и есть несторианство на определенной стадии своего развития, т. е. более древний вариант православия в отличие от никонианства и современного греческого православия. Не зря ведь староверы называют свою религию «древлеправославной верой» или «древлим благочестием».

Есть немало черт, сближающих староверие с несторианством. Это, в первую очередь, двоеперстие, знак, характерный для обеих указанных религий. Двоеперстием фиксируются две природы Христа, тогда как троеперстие, вошедшее в обиход в Византии с XIII века, а в Московском государстве – с XVII, является отображением Троицы.

Казалось бы, разница невелика, если вообще есть. Ведь как Троица, так в определенном смысле и дифизитство (фиксация двух природ Христа), признаются и несторианством, и современным православием. Однако последнее практически свело на нет фиксацию двух природ Христа, характерную лишь для православия времен борьбы с монофизитством. Сближает его с дифизитством лишь неприятие «филиокве», тезиса, полностью уравнивающего Христа с Богом. Лейтмотивом же несторианства является именно подчеркивание двух природ Христа, зафиксированное в двоеперстии.

О несторианских мотивах в религии казаков свидетельствует, например, то, что вместо «спасибо», т. е. «спаси Бог», казаки говорили «спаси Христос». Это то же самое, что называть Богородицу Христородицей, подобно несторианам.

Несторианским по сути было и отношение староверов к роли клира в религиозной жизни. Предполагалось, что миряне не должны быть пассивными созерцателями религиозных действ, например, литургий, а напротив, должны принимать в них активное участие. Пропагандировалась выборность священников, применялась практика исповеди Богу напрямую, т. е. без посредства духовного лица. Все это идеи несторианства, нашедшие наиболее яркое воплощение в доктрине староверов-беспоповцев, в связи с гонениями на старообрядчество решивших вообще отказаться от института священников.

Будучи в подавляющей своей части староверами, казаки придерживались подобных же принципов. «Всеми церковными делами на Дону ведал Войсковой Круг, – указывает Е.П. Савельев, – и никаких епископов, как начальствующих лиц, не признавал»[116].