Исконно русская Европа. Откуда мы?

И все-таки правильно ли называть казаками исаврийцев? Будет ли это соответствовать, так сказать, «духу и букве»? Ведь настоящие казаки, – я имею в виду казаков Волго-Днепровского междуречья, – географически с ними никак не связаны. Да и жили они с исаврами в разное время: временной разрыв между ними составляет едва ли не тысячу лет. И, тем не менее, назвать казаками исарийцев значит – попасть в самое яблочко, ибо казаки – это не южнорусский, а самый что ни на есть византийский феномен!

Даже самое название казаков – родом из Византии. Eques – так в Византии, как, впрочем, и в Западной Римской империи, называли всадников, кавалеристов. Главнокомандующий кавалерии именовался здесь magistri equitum. Позже, уже после падения Византии, слово eques «перекочевало» на Русь и, слегка видоизменившись в чуждой лингвистической среде (куз, каз, казак), стало обозначением южнорусских вольнонаемных (охочих) дружинников.

Самое интересное во всем этом то, что латинский корень данного слова не раз проскальзывал в публикациях, однако, неизменно был оставляем без внимания. Причем без внимания его оставляли даже те исследователи, которым было известно, что именно так (eques) именовали южнорусских казаков латинские авторы. Такова сила инерции мышления. Никто даже думать не смел, что казаки – это феномен Рима. И переводили их название как угодно, только не с латинского. Особую популярность приобрели тюркские и славянские интерпретации.

Зря историки не уделяют внимания этимологии. Смысл истории не понять, не зная происхождение слов, коими она написана. А то, что она написана в первую очередь словами, а не археологическими находками, не вызывает сомнений.

Теперь же, вооружившись знанием о византийских корнях казачества, можно смело утверждать следующее. Если несторианство было близким духу византийских казаков, то оно должно было завоевать и сердца запорожцев с дончаками, их, если не родственников, то хотя бы коллег.

Присмотримся же к религиозным воззрениям казачества Волго-Днепровского междуречья. Отвечали ли идеи несторианства специфике казачьей жизни? Какой на самом деле была казачья вера?

Вот как можно ответить на эти вопросы. Были казаки безграмотными, жизнь вели кочевническую, полувоенную, а иногда и просто разбойную. Неужто в этих условиях можно было понять суть богословских споров? Ведь даже простых правил какой-либо религии казаки не знали в полном объеме. Да и некому было у них этого требовать. Не было в Поле духовенства, и спрос с казака был невелик. Например, при в вступлении в Запорожскую Сечь достаточно было ответить положительно всего лишь на один вопрос: «Веруешь ли в Бога?» А коль скоро любая религия предполагает веру в Бога, двери братства были открыты для всех.

Исходя из этого надо полагать, что были в казачьих ордах и католики, и православные, и мусульмане, и буддисты, и просто язычники. В этих условиях нужна была религия, понятная всем, объединяющая всех, усвоить азы которой можно было бы не слезая с седла. Эдакая религия «для чайников», свободная от чрезмерного иконопочитания, отправление культа в которой было бы доступно в полевых условиях.

Несторианство и было такой религией. В самом деле, учение о единосущности земной и божественной природы Христа (александрийская школа православия) было слишком противоречиво для того, чтобы быть воспринятым служилым людом, не искушенным в религиозной схоластике. Куда как понятней выглядело представление о земной природе Христа, о его лишь подобии Богу, но не единосущности с ним, представленное антиохийской школой. Бог в этом учении был один – всеблагой, всемогущий, вездесущий, тогда как сын Божий сотворен, а, следовательно, не вечен. Бог мог только пребывать в нем, как в храме. Земное начало в Христе только прибавляло ему симпатий «электората». Да и мать Христа в таком контексте также выглядела по-земному, превратившись из Богородицы в Христородицу.

В выборе казаками веры сыграло свою роль и другое обстоятельство. Ведь они были наемниками и служили «за гроши и сукна» кому угодно. А это предполагает как минимум индифферентность по отношению к религиозной ориентации «работодателей». Ревностный христианин в силу своих убеждений не мог бы, к примеру, служить в войске крымского хана или турецкого султана, убивая своих единоверцев. Но у казаков это встречается сплошь и рядом, а, значит, вопрос веры не стоял для них остро. Тем более это справедливо в отношении запорожцев. Для этих «защитников православия» война с христианами (поляками и московитами) в союзе с крымским ханом была делом обычным.