"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

32 Confessions et jugements. P. 135. Похожие примеры см. в регистрах Парижского парламента: например, X 2а 6, f. 304v-308A (7 mai 1356): «мягкая пытка»; X 2а 8, f. 35vB-37A (6 mai 1368): «был послан на более или менее мягкую пытку»; X 2а 9, f. 47vB-48A (8 mars 1375/1376): «слегка подвергся пытке». См. также: RCh, I, 241: "il feust mis doulcement a question" (был слегка подвергнут пытке).

том, как лучше поступить с этим заключенным (qu'il estoit bon de faire dudit prisonnier) и достаточно ли они узнали, чтобы приговорить его к смерти (parquoy il deust recevoir mort)»⁹⁵.

Что он действительно был «достоин смерти (estoit dignes de recevoir mort)»⁹⁶

.

Для этих записей характерно не только отмеченное выше отсутствие конкретного содержания, но и определенные стилистические

особенности. В частности, интерес вызывает постоянно используемый и хорошо знакомый средневековым авторам риторический прием

усиления, когда рядом ставятся два синонимичных слова, призванных подчеркнуть высказанную мысль. В текстах протоколов эти слова

иногда представляют собой нечто вроде аллитерированных или

рифмованных пар, которые, к сожалению, практически не поддаются 36

- 36

адекватному переводу на русскии язык .

Так, обвиняемый бывал отведен и препровожден (seroit menez et conduis) в зал суда, обвинения ему предъявляли и зачитывали (а И imposez et declarez). Он бывал спрошен и допрошен (examine et interrogue) о всех проступках и преступлениях (faussetez et mauvaistiez), которые содеял и совершил (qu'il avoit faites et commises). Эти обвинения он мог признать и подтвердить (confermer et affermer) по своему желанию и доброй воле (de sa bon gre et de sa bonne volente). Но он мог быть послан и отправлен на пытку (mis, lie et estendu a la question), чтобы узнать побольше о других возможных проступках и преступлениях (crymes et larrecins), и эти признания он затем признавал и подтверждал (rattiffia et approuva). Если по делу требовалась дополнительная информация, нет сомнения, что местному бальи бывало предписано и приказано (sera mande et commis) узнать побольше о прошлом предполагаемых преступников. Если речь заходила о судье, то это всегда оказывался достойный и сведущий человек (honorable homme et sage maistre). Если же в ходе дела бывали получены королевские письма, в материалах процесса всегда присутствовало упоминание о пожелании и повелении короля (le гоу avoit voulu et ordonne).

Вернемся, однако, к ссылкам на авторитеты, присутствующим в текстах судебных протоколов. Верность принимаемых решений могла также подчеркиваться их соответствием обычному праву (кутюмам) и/или королевскому законодательству. И хотя точность цитирования законов не всегда можно проверить⁹⁷, содержание подобных отсылок, безусловно, бывало более конкретно, чем ссылки на прецеденты.

Уголовные регистры Парижского парламента второй половины XIV в. свидетельствуют, что наиболее часто цитируемыми являлись ордонансы о запрете частных вооруженных конфликтов (guerres privees) во время ведения королевских войн⁹⁸, а также о правилах проведения судебных поединков (gages de bataille), которые относились, скорее, к старой обвинительной, нежели к новой инквизиционной процедуре⁹⁹

. Интересно, что в последнем случае могло упоминаться и обычное право

- - 40

той или инои провинции .

37 Так, например, в деле X 2а 8, f. 134vB-135vA (4 août 1369) имеется любопытная ссылка на запрет в "pays coutumier" апеллировать в уголовных делах. Выглядит эта фраза довольно странно, если учесть, что регистры приговоров (arrets) Парижского парламента второй половины XIV в. переполнены апелляциями по уголовным делам, которые были приняты к рассмотрению. В другом деле X 2а 9, f. 83vB-85A (6 juin 1377) речь идет о смерти обвиняемого после примененных к нему пыток "ad modum vertibuli". В конце протокола упоминается, что по результатам расследования был издан запрет «всем судьям королевства использовать пытку ad vertibulum». Однако, никаких следов этого постановления ни за этот год, ни за последующие мне обнаружить не удалось. Возможно, впрочем, что именно на него намекает дело X 2а 9, f. 89-91А (23 juin 1377), в котором указывается, что обвиняемого несправедливо приговорили к пыткам: «послали его на пытку, приготовив для него пыточное орудие, запрещенное королевскими ордонансами, привязали его к нему и пытали».