"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

38 X 2а 6, f. 5vB (17 dec.1352): упоминается указ короля о запрете всех частных вооруженных конфликтов во время королевских войн. X 2а 6, f. 23vB (s.d.): упоминается, что обвиняемый-экюйе напал на истца-шевалье во время королевских войн, «что запрещено». Тот же состав преступления в деле X 2а 6, f. 299v-304 (7 mai 1356). Здесь упоминается «нарушение обычаев и кутюм Нормандии, а также королевских ордонансов». См. также: X 2а 6, f. 449vB-452v (26 sept. 1360). X 2а 7, f. 34В-35А (4 sept. 1361). X 2a 7, f. 170B-172vA (21 mai 1365). X 2a 7, f. 351B-353A (31 juillet 1367). Подробнее о королевском законодательстве, направленном против частных вооруженных конфликтов см.: Cazelles R. Op. cit.

39 X 2а 7, f. 145- 150 (28 fev. 1363/1364): ссылка на ордонансы Филиппа Красивого, а также «обычай и кутюму королевского двора». X 2а 7, f. 179vB-183vA (30 mai 1365): ссылка на ордонансы Филиппа Красивого. Интересно, что в этом деле указывается, что судебный поединок относится к «экстраординарному процессу» - т.е. к инквизиционной процедуре. О судебных поединках и их месте во французской системе судопроизводства см.: MorelH. La fin du duel judiciaire en France // RHDFE. 1964. № 42. P. 574-639; ChabasM. Le duel judiciaire en France (XlIIe-XVIe siecles). P., 1978.

С изменением политической ситуации в стране в 80-х гг. XIV в., с временным прекращением активных военных действий после подписания перемирия в Брюгге в 1375 г. и притоком большой массы людей в крупные города изменилась и ситуация в уголовном судопроизводстве. Если довериться «Регистру Шатле», основной проблемой в Париже и его окрестностях в конце XIV в. стали банды профессиональных воров, которые выбривали себе тонзуры и выдавали себя за клириков, дабы - в случае поимки - иметь возможность предстать не перед светским, но перед церковным правосудием. Расчет делался на то, что, в отличие от светского, церковный суд не мог приговорить их к смертной казни. Против этих «клириков» и было направлено королевское законодательство, которое чаще всего цитируется в «Регистре Шатле»¹⁰⁰

.

Из других ссылок на ордонансы и обычное право можно назвать хорошо нам известные по другим юридическим источникам запреты на нарушение мира между сторонами, установленного в судебном

42 /- 43

порядке, и на любые эксцессы во время праздников , а также не менее распространенные обычаи конфисковывать имущество у уголовных

44 -

преступников и передавать их в руки церковных властей, если последние обладают в данном конкретном случае соответствующими судебными полномочиями¹⁰¹. В «Регистре Шатле» также цитируется королевский ордонанс, запрещающий сквернословить

¹⁰².

41 RCh, II, 151: "... attendu aussi l'ordonnance faite sur teles tonsures abusives portees par gens qui ne scevent lire...". Подробнее об этом см. главу «В ожидании смерти».

42 X 2а 6, f. 369vB-372 (31 août 1357): ссылка на «обычай и кутюму Турне», по которым за данное преступление полагается смертная казнь или — в случае неявки обвиняемых в суд — пожизненное изгнание. Другие примеры: X 2а 8, f. 116В-118 (28 juillet 1369): упоминаются «закон и кутюма города Турне». X 2а 9, f. 185В-187 (7 sept. 1379): упоминается «местная кутюма», по которой также за нарушение мира полагается смертная казнь.

43 X 2а 9, f. 78B-79v (14 fev. 1376/1377). В деле указано, что любое предумышленное преступление является уголовно наказуемым, «согласно кутюме королевства», а «согласно кутюме Пикардии, люди, учинившие беспорядки во время праздника, считаются совершившими уголовное преступление и должны быть наказаны соответствующим образом».

44 X 2а 9, f. 33vB-35A (16 mai 1376): в уголовных делах в судах Chaumont en Bassigny конфискуют имущество. Дела, записанные в «Уголовном регистре Шатле», чаще всего заканчиваются фразой «и не имел никакого имущества» (et n'avoit aucuns biens), что означает, что конфисковывать у приговоренных к смертной казни нечего.

45 X 2а 9, f. 234В-235В (30 mars 1380/1381). Указано, что, согласно кутюме Нормандии, обвиняемый (бальи епископа Руана) должен быть передан епископу, который является его «светским судьей».

Как уже было сказано, ссылки на обычное право и законодательство в судебных протоколах отличались большей конкретностью, нежели подобные ссылки на традицию и опыт самих судей. Как мне кажется, здесь можно увидеть стремление этих людей выглядеть не только знатоками своего дела, но и - прежде всего - лояльными подданными, верными слугами короля, способными в точности исполнить его волю. Такая саморепрезентация заслуживает особого внимания, поскольку судьи Парижского парламента и Шатле, как я уже отмечала выше, по большей части были клириками, т.е. людьми церкви. Однако представляли они королевскую судебную власть - власть не просто светскую, но и ведущую постоянную борьбу с церковной юрисдикцией за право вести уголовные дела с любым составом преступления.