"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

Особенно это заметно по ведовским процессам, которые в XIV в. постепенно переходили в ведение светских судов. Так, в самом раннем из известных мне дел о ведовстве, сохранившемся в регистрах гражданского суда Парижского парламента и датированном 11 ноября

47

1282 г. речь шла о трех ведьмах (tres mulieres sortilege), которых следовало, по мнению парламента, вернуть из королевской в церковную юрисдикцию, поскольку их колдовство не вызвало у их жертв «повреждений кожи и кровотечений (cutis incisio et sanguinis effusio)». Однако уже через 100 лет члены парламента отстаивали исключительные права королевской юрисдикции в любых делах о колдовстве. На процессе Жанны де Бриг 1391 г. все советники Шатле, за исключением одного, «заявили и приняли решение, что одному королю и только ему надлежит судить об этом (delibererent et furent d'oppinion que au roy seul, et pour tout, appartenoit la cognoissance de ce)»¹⁰³.

Не менее интересна, на мой взгляд, и другая особенность образа средневековых судей, вырисовывающегося по материалам уголовных дел - образ людей, таких же, как и все остальные. Ссылаясь при принятии того или иного решения на общественное мнение, судьи представляли дело так, будто выражают интересы всего общества, равноправными членами которого являются.

Опираясь на слухи, циркулирующие в обществе, используя и всячески поощряя систему доносительства, судьи устанавливали особые, доверительные отношения с обывателями. Ссылки на общественное мнение создавали у этих последних ощущение, что они участвуют в отправлении правосудия, что именно они выступают обвинителями на процессе, что судьи просто делегированы ими для вынесения окончательного решения. Таким образом судьи пытались продемонстрировать, что власть ими не узурпирована, не присвоена по собственной воле, но дана на законных основаниях прочими членами общества, которые доверяют им и рассматривают их как гарантов стабильности и мира.

«Классическим» примером построения обвинения против конкретного человека с опорой на общественное мнение можно назвать дело бретонского барона и маршала Франции Жиля де Ре.

Против Жиля де Ре было выдвинуто обвинение по многим пунктам: от вооруженного нападения на замок и издевательств над людьми герцога Бретонского до занятий колдовством и алхимией, а также многочисленных убийств малолетних детей, с которыми он предварительно совершал развратные действия. Т.о. дело рассматривалось одновременно церковным и светским судом Бретани. Процесс начался 19 сентября 1440 г., а 13 октября Жилю был зачитано предварительное обвинение.

ÿc ÿc

Этот документ состоит из 49 статей и заключения¹⁰⁴

. Первые 14 статей подтверждали полномочия суда: права епископа Нантского на власть в данном регионе и на решение дел, связанных с ересью, колдовством и т.д. (I-IV); личность брата Гийома Меричи, инквизитора Франции (V-VI); право юрисдикции епископа в подобных случаях (VII); полномочия Гийома Меричи (VIII). Здесь же заявлялось, что Жиль де Ре -прихожанин именно этого диоцеза (IX), что он бретонский подданный, а потому находится в юрисдикции епископа Нанта (X), что владения Жиля расположены в пределах этого диоцеза (XI). Статьи ХП-ХШ подтверждали личность и полномочия брата Жана Блуэна. Наконец, статья XIV подводила общий итог всему сказанному: «Также все, что сказано выше, известно всем с давних пор».

Со статьи XV начиналось собственно обвинение. Сначала давался полный перечень всех преступлений Жиля де Ре, о которых суду стало известно, благодаря «слухам», которые затем были подтверждены «тайным расследованием» и «доносами». Затем, «чтобы уточнить содержание предыдущей статьи», следовал все тот же список преступлений, но разбитый на «эпизоды» по отдельным статьям. Говорилось, что Жиль приказал нарисовать «многочисленные знаки, рисунки и буквы» в одном из своих замков, чтобы вызывать демонов и духов и заключить с ними соглашение (XVI). Что он заключил этот договор, чтобы получить «знания, богатство и могущество» (XVII). Что он собственной рукой составил письмо, в котором заключал этот договор (XVIII). Что он вместе с Франсуа Прелатти вызывал духов (XIX). И они вызывали их «примерно год назад» (XX). В статье XXI повествовалось об убийстве мальчика примерно 10-ти лет в Ванне. В статье XXII -о новом договоре с демоном по имени Barron. В статье XXIII подводился некий итог сказанному: «... все эти факты и каждый из них общеизвестны».