Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

Казалось бы, всё сложилось так, как заслуживает добропорядочный человек, но на закате его лет судьба посчитала, что Герман Андреевич и его любимый город, с которым он вместе взрослел, становился на ноги и добился расцвета, стали настолько сильны, что им под силу вынести и новые испытания.

Когда в Донецке подняли голову украинские националисты, русский во всех смыслах профессор отнёс этот факт к недосмотру государственной власти, что его нисколько не удивило. Это было похоже на какие-то несерьёзные игры. Когда его родной университет эти же люди пытались назвать именем совершенно чуждого его городу человека, он воспротивился вместе со студентами и своими единомышленниками. Когда эти же пассионарные персонажи в Киеве стали жечь на главной площади страны покрышки, было уже поздно что-либо осмысливать. Всё случилось. Майданная чума шла от города к городу, заражая людей вирусом ненависти и бессмысленного фанатизма. Остановилась эпидемия в Донбассе – многонациональном и трудолюбивом крае, исторически привитом от всякого рода подобной дури. Некогда было здешним людям рвать на улицах глотки и жечь резину. Они работают. Они всегда заняты созиданием.

Герман Андреевич продолжал исправно ходить на службу, каждое утро здороваясь с коллегами в университетском коридоре. Речи между коллегами в курилке становились с каждым днём всё тревожнее, город постепенно пустел, телевизионные новости учащали пульс и повышали давление. После того как над городом пролетел военный самолёт, в моделях которых профессор совершенно не разбирался, стало окончательно понятно, что заслуженного годами безупречной службы покоя ему не предвидится.

– Если нездоровится, то я могу в аптеку заскочить. Шли бы вы домой, профессор, – участливо произнесла Зинаида, виртуозно откидывая кончиком метлы к бордюру одинокие кленовые листья.

Где-то недалеко гулким эхом в осеннем тумане хлопнул о землю снаряд. Потом другой. Затем третий. А может, и не о землю. А может, кто-то сейчас погиб.

Зинаида замерла на доли секунды, но только затем, чтобы рукой сдвинуть платок, прикрывавший ухо.

– Где-то на севере. Кажись, в Киевском районе опять. Вот, черти лохматые.

– Зина…

– Чего, Андреич? – Дворник поправила платок так, чтобы было не холодно, и сосредоточено продолжила мести.

– Когда мы пропустили этот момент? – тихо спросил профессор.

– Какой, Андреич?

– Когда война стала на нашем пороге.

– Так, а мы что, профессор? Наше дело простецкое. У меня вон – мести. У вас – лекции читать. Вы честно лекции читали?

– Конечно. Много десятилетий подряд.

– И я честно мету. А кто-то работу свою сделал не честно. Вот и здрасьте вам. Оно ж как… Страна – это ж не автобаза. Малость посложнее будет. Вы, Андреич, если своих студентов неправильно запятым научите, вас с работы погонят?

– Я не могу научить неправильно… Это моя профессия.

– Ну вот и я натурально говорю – профессия! А президент – это профессия?

Герман Андреевич на секунду задумался.

– Нет. Это должность.

– Вот в этом и вся беда, Андреич! – многозначительно изрекла Зинаида. – Над ними начальства не было. Ежели чего, так и уволить некому. А был бы над Януковичем начальник…

Металлическая дверь подъезда тяжело открылась. Фира Ароновна, проживавшая на четвёртом этаже, слабачкой себя никогда не считала, но каждый раз чертыхалась на только ей известном языке, когда приходилось преодолевать сопротивление серебристого рычага доводчика входной двери.

– Настанет день, когда я лягу тут на пороге, безжизненная и раздавленная этой адской штукой пополам! – произнесла старушка вида божьего одуванчика в шляпе, помнившей Шаляпина.

– Фира! Так вот ты зачем губы каждый день красишь? – рассмеялась Зинаида, раскладывая на земле большой квадрат толстого целлофана.

– А кому я там, – старушка многозначительно указала пальцем в небо, – буду нужна такая несвежая и морщинистая? Так хоть по яркому пятну на лице найдут!

Фиру Ароновну почитали во дворе с момента её заселения в третий подъезд, а это было очень давно. Справедливая и громкоголосая начальница аптеки, она осталась совсем одна в трёхкомнатной квартире после того, как оба её черноволосых и рослых сына собрали чемоданы, детей и жён и отбыли на историческую родину. Тётя Фира сказала им тогда, чтобы вовремя кушали и держались подальше от арабов, а она свою аптеку ни на какой кибуц никогда не променяет. Дети уехали, а Фира осталась наедине со шкафами, полными таблеток и капель, со своим стерильной чистоты халатом и постоянно тревожащим варикозом.

– Профэссор! – изрекла Фира, игриво стрельнув большими, слегка на выкате, глазами. – Не желаете ли даму на свидание проводить?

– Куда сегодня, Фира Ароновна? – смиренно ответил филолог.

– Сегодня в нашу аптеку. Тем более я краем уха с балкона слышала, что у вас тоже закончился валокордин. На обратном пути прикупим поллитру кефира и гульнём!