Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

Саньку Ващенко из второго подъезда Зинаида всегда считала начинающим разбойником. Неуправляемый рыжий сорванец с детства дрался со всеми подряд, кто смел хоть что-нибудь произнести в его адрес про дедушку или лопату. Со временем буйство парня поутихло, сменилось тягой к гуманитарным наукам и трансформировалось в неожиданный для многих выбор профессии. Саня стал подрабатывать в местной газете журналистом и постепенно выкатился на приличный профессиональный уровень регионального масштаба. Когда город перешёл в ритм военной жизни, молодой журналист вместе с ним оделся в камуфляж и переквалифицировался из светского репортёра в военкора.

– Тёть Зин, как жизнь молодая? – прокричал ей издалека рыжий крепыш в берцах, как только закрыл свою старую «Ниву» двумя нажатиями на брелок. Машина, щедро расписанная из баллончиков в коричнево-зелёные цвета, жизнерадостно пикнула, и Санька, для приличия пнув ногой колесо, направился в сторону дворничихи.

– Ну что ты, разгильдяй, не заезжаешь? Извелась я совсем, – отчитала Зина Саньку.

– Виноват, тёть Зин, сам понимаю. Не успеваю ничего. Спать иногда некогда. Вот, гостинцев прихватил с собой. – Александр достал из пакета плитку чёрного шоколада и, не обращая внимания на громогласные протесты Зинаиды, положил её в широченный карман фартука.

– Что там твои тырнеты пишут? Когда покой у нас уже будет? Победим когда? Почему так неспешно? – Зина считала Саньку большим авторитетом в сфере новостей и политики, полностью ему доверяла и никогда не отпускала домой без краткой политинформации.

– Та я ж сейчас больше по фронту, – ответил Санька, почёсывая рыжую копну на чубе. – А там жизнь совсем другая и заботы другие. Вот, собираем на квадрокоптёры. Повезу сегодня подшефным.

– Квадро… чего? – прищурившись, переспросила Зина.

– Коптёры. Такие маленькие вертолётики. Раньше свадьбы снимать с ними было модно, а теперь вражеские позиции можно видеть.

– А-а-а… Так бы и сказал. Птички называются. Слыхала я.

– Ну, вы даёте, тёть Зин! – улыбнулся Саня. – У вас-то тут как? Как живёте? Что с водой?

– У нас всё как обычно. За летом осень, потом зима. Живы с божьей помощью. А с водой полегче, да. Теперь каждый день дают вечером. На три часа. Бывает, сбивается график, так что, ты там в ванну набери на всякий случай.

– Есть набрать! – Саня в шутку отдал честь и собрался идти.

– Погоди, Сань, дело есть.

Военкор почувствовал в её тоне какое-то напряжение.

– За Гришку Лазарева слышал? – спросила Зинаида.

Саня некоторое время стоял неподвижно, потупив взор, потом достал из нагрудного кармана пачку армянских сигарет, закурил, и только потом смог посмотреть Зине в глаза.

– Не только слышал… Я там был, когда это произошло.

Преодолев слабость в неожиданно ослабевших коленях и справившись с сердцебиением, Зина сверлила Саню пронзительным взглядом.

– И молчал пять месяцев?

Военкор выпустил тугую струю дыма себе под ноги.

– Да. Молчал. Мне нечего было сказать. Известно, что в блиндаж прилетело. Наши опоздали. Трупов шесть, а было их там восемь человек. Следы крови, волочения. Среди погибших Гриша не значится. Это и называется «пропал без вести». Что я мог сказать?

– Андреичу позвонили, сказали, что пропал. Серый ходит. Извёлся весь. Боюсь я за него.

Саня поставил пакет на лавку, взял Зинаиду за плечи и, уверенно глядя в глаза старушки, произнёс:

– Тёть Зин, давай так. Мне за Гриню напоминать лишний раз не стоит. С малолетства вместе. Я и молчал потому, что не знал ничего точно. Теперь знаю наверняка. Жив он.

Зина обхватила голову руками.

– Ой, божечки! Счастье-то какое! А где он? В госпитале?

– В плену.

Теперь Зинаида схватилась за сердце.

– Горе-то какое…

– Да погоди ты причитать, тёть Зин! – Саня, завидев на профессорском балконе огонёк его сигареты, приложил к губам палец. – Тихо!

– Привет, Санька! – Герман Андреевич помахал ему рукой с балкона.

– Здрасьте, дядя Герман! Как вы?

– Как обычно… – прозвучало сверху.

Зинаида понимающе кивнула и стала спиной к балкону, чтобы её голос было не слышно:

– Санёчек, миленький, прошу тебя… Очень прошу! Не говори профессору. Помрёт ведь с тоски дед.

– Вот я вас о том же хотел просить, тёть Зин. Там настолько всё сложно, что я даже не знаю, чем это закончится. Можно сказать, что там сама судьба распоряжается.

– Так, а Гриня-то всегда везучим был, это же факт?

– Факт. Похоже, ему опять повезло. Он в списках на обмен. Я лично видел. Люди по нескольку лет ждали раньше. И вот, чтобы ничего не сглазить, я вас прошу, тёть Зин…

– Чай, не дура совсем. Третий раз ещё скажи, – с обидой ответила женщина. – Что такое? У меня отличный слух и зрение, как у индейца. Ты видел когда-нибудь на мне очки?

Саня улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Вот то-то! Но ты меня в курсе держи.

– Договорились, – ответил Саня. – Герман Андреич, открывайте, с гостинцами иду! Шикарная тушёнка! Из моего личного сухпайка!..

* * *

Что это было точно – не понял никто. По иностранным буквам на обломках, которые потом находили в квартирах и выковыривали из-за гипсокартона – какая-то иностранная ракета.