История Афганистана. С древнейших времен до учреждения королевской монархии

Великий ученый родился неподалеку от Бухары в 980 г. и в семнадцать лет снискал расположение Саманида – принца Нуха II, излечив его от болезни. Благодаря этому он получил доступ к библиотеке принца, в которой, по воспоминаниям самого Абу Али, было «много книг, сами заглавия которых были неизвестны для многих людей, а другие книги мне никогда не встречались ни ранее, ни после».

Благодаря своему таланту Авиценна, который сам был учеником Аристотеля, быстро обрел энциклопедические знания, которые дали ему возможность систематизировать все знания своего поколения. Он известен в равной степени и как великий философ, и как великий врачеватель, «Канон врачебной науки» которого сохранял свое влияние в далекой Европе до XVII в. Достопочтенный Беда – английский монах, который, безусловно, знал греческий язык и, возможно, немножко иврит, а научные, исторические и богословские труды которого суммируют все знания VII и начала VIII в., наверное, занимал в Европе положение, сходное с тем, которое занимал Авиценна в Азии.

Авиценна был еще и поэтом, и я приведу одно из его четверостиший, которое по ошибке приписывалось Омару Хайяму. Вот оно:

Велик от Земли до Сатурна предел,Невежество в нем я осилить хотел. Я тайн разгадал в этом мире немало,А смерти загадку – увы! – не сумел.

Фирдоуси

Величайшим из поэтов, которые толпились при дворе Махмуда Газневи, был Абул-Касим, прославившийся в веках как Фирдоуси. Он был мелким землевладельцем в деревне Баж, в 12 милях к северу от города Мешхеда – нынешней столицы провинции Хорасан. После того как Фирдоуси стал придворным поэтом Махмуда Газневи, монарх доверил ему выполнение важного задания – написать эпическую поэму «Шахнаме», пользуясь всецело доисламскими источниками; ему была обещана плата в размере одного золотого динара за каждое рифмованное двустишие. В 999 г., завершив свое бессмертное творение после двадцати пяти лет работы, Фирдоуси приехал из Туса, чтобы представить его Махмуду. К несчастью, поэта обвинили в ереси, и из-за интриг его врагов вместо обещанной суммы золотом, составлявшей приблизительно 25 тысяч дунтов, он получил лишь сумму, соответствовшую 400 фунтам серебром. Фирдоуси, в ту пору уже восьмидесятилетний старик, был горько разочарован. Он пошел в баню и, дав волю своим чувствам, разделил серебро между банщиком и продавцом щербета. Затем он написал язвительную сатиру на Махмуда – она дошла до нас – и бежал от мести разгневанного султана.

Несколько лет спустя Махмуд возвращался в Газни из одного из своих военных походов в Индию и разбил лагерь неподалеку от крепости одного мятежного вождя, которому он послал повеление предстать перед собой. Своему министру он сказал: «Интересно, какой ответ даст мне вождь». Министр ответил:

А если его ответ не понравится мне,Тогда будет ему поле боя Афрасиаба, и палица, и меч.

«Чьи это стихи? – спросил Махмуд. – Ведь у него должно быть сердце храбреца». Услышав, что стихи написал Фирдоуси, Махмуд глубоко пожалел о своем дурном обращении с поэтом и послал ему индиго стоимостью шестьдесят тысяч динаров, но, когда верблюды вошли в Тус через Рудбарские ворота, тело умершего Фирдоуси выносили через Разанские ворота города, чтобы похоронить.

Омар Хайям

И вот мы дошли до барда из Нишапура, у могилы которого я побывал. Знаменитые четверостишия в некоторых случаях многим обязаны – иногда даже слишком – Фитцджеральду, но те, которые я цитирую, собственные катрены Омара Хайяма:

Стряхнув одежду праха, о дух свободный мой,Ты в небо вознесешься, сверкая наготой.Но как же неприкрытый воссядешь там на трон,Здесь не покинув мерки пристойности земной?Твое тело, Хайям, лишь палатка в пути:Вечный дух себе места не может найти.Знак подаст повелитель отправиться дальше,И торопятся слуги палатку снести.

Персы считают Омара Хайяма скорее философом и ученым, нежели поэтом. Как бы то ни было, его рубаи в интерпретации гения Фитцджеральда, безусловно, затронули некую струну в нашей прозаической натуре и тем самым помогли перекинуть мост между материальным Западом и мечтательным Востоком.

«Кабус-Наме»