История Египта c древнейших времен до персидского завоевания

Гилия, мой посол, доставил мне сообщение моего брата; когда я услышал его, оно показалось мне весьма хорошим, и я воистину очень обрадовался и сказал: „Поскольку это касается меня, если бы даже все дружеские отношения, существовавшие между нами обоими, прекратились, но существовало бы одно только это сообщение, то мы продолжали бы навеки быть друзьями“. И вот когда я писал моему брату, я сказал: „Поскольку это касается меня, мы, воистину, будем очень дружны и друг к другу весьма расположены“; и я сказал моему брату: „Пусть брат мой увеличит (нашу дружбу) вдесятеро сравнительно с тем, как было с моим отцом“, и я попросил у моего брата много золота, говоря: „Более, чем моему отцу, да даст мне и да пошлет мне мой брат“. Ты прислал моему отцу много золота: намхар из чистого (?) золота и киру из чистого (?) золота послал ты ему; мне же ты прислал (только) таблицу из золота, которое выглядит так, как если бы это был сплав с медью… Итак, пусть брат мой пришлет золота в очень большом количестве, без меры, и пусть он пришлет мне больше золота, нежели моему отцу – ибо в стране моего брата золото все равно что пыль…»

Так писали друг другу люди, вершившие судьбы всей Передней Азии. В ответ на подобные же просьбы Аменхотеп послал в дар царю Ассирии (Амарнские письма) 20 талантов золота и тем приобрел также и его дружбу. Вассальная зависимость царя Аласии (Кипра) продолжалась, и он регулярно посылал фараону большие количества меди, за исключением одного раза, когда, как он сам говорит в свое оправдание, его страну посетила чума. Настолько деятельны были отношения между Египтом и Кипром, что даже выдача имущества кипрского гражданина, умершего в Египте, рассматривалась обоими царями как нечто само собой разумеющееся, и в Египет был послан гонец для получения имущества и доставки его на Кипр жене или сыну умершего (Амарнские письма). Не желая поступаться близостью к Египту, островной царь предостерегает фараона против какого-либо союза с Хатти или Вавилонией – политика, которая, как мы увидим ниже, проводилась впоследствии и самой Вавилонией.

Встречая отовсюду поклонение и лесть и являясь объектом дипломатического внимания со стороны всех великих держав, Аменхотеп имел мало оснований беспокоиться относительно своей азиатской империи. Его сирийские вассалы были внуками людей, покоренных Тутмосом III; они воспитывались вполне в духе сближения с Египтом. Уже минуло столько времени с тех пор, как они пользовались независимостью, что они могли себя представить не иначе как вассалами Египта. В эпоху смут и вражды, когда сила являлась единственным прибежищем, такое положение в конце концов казалось им вполне нормальным порядком вещей и не было лишено своих выгод, так как избавляло их от всяких опасений относительно нападений извне. Кроме того, египетское воспитание в столице фараона создало ему среди сыновей царьков много верных слуг, наследовавших своим сирийским отцам, враждебным или равнодушным к Египту. Они заявляют о своей верности фараону при всяком случае. Так, князь Акиззи из Катны пишет Аменхотепу: «Мой владыка, здесь я, твой слуга. Я следую по пути моего владыки и моего владыки не покидаю. С тех пор как мои отцы стали твоими слугами, эта страна стала твоей страной, город Катна – твоим городом, и я принадлежу моему владыке. Мой владыка, когда приходили войска и колесницы моего владыки, еда, питье, скот, овцы, мед и масло приносились для войск и колесниц моего царя».

Такие письма начинались с самой презренной и унизительной лести, пишущий говорит: «Моему владыке-царю, моим богам, моему солнцу – Абимильки, твой слуга: семь и семь раз к ногам моего владыки я припадаю. Я прах под сандалиями моего владыки-царя. Мой владыка – солнце, поднимающееся над странами каждый день» и т. д. Вассалы падают ниц перед фараоном не просто семь раз, а еще и «на грудь и на спину». Они «почва, по которой ты шествуешь, престол, на котором ты восседаешь, подножие ног твоих», даже – «твоя собака»; а одному доставляет удовольствие называть себя конюхом лошади фараона.