История любовных побед от Античности до наших дней

Ален Роже скрупулезно анализирует случаи применения в целях обольщения, начиная с XVIII века, качеств и приемов, воспринимаемых как женские (добродетель, благочестие, нежность, письма, слезы), а также появление в произведениях романистов черт сексуальной двойственности обольстителя. Так он подтверждает свою идею, что последний стремится идентифицировать себя с объектом соблазнения, при этом, следовательно, утрачивая мужественность. Даже если обладание остается целью соблазнения, его средства, по мнению этого автора, женственны. «Средства и цели взаимно исключают друг друга», — объясняет он, поскольку для обладания необходимо возвратить себе мужественную роль. Отсюда презрение, которое наиболее радикально настроенные личности (как тот же Кьеркегор) питают к результату обольщения. Другие, подобно Казанове или Дон Жуану, отказываются от обладания одной женщиной, без конца переходя от связи к связи, что позволяет им непрестанно возобновлять игру соблазнения. Что до Вальмона и Ловеласа, их ошибка в том, что они хотят выйти из этой игры через обладание.

В этой перспективе история возрастающей изнеженности обольстителя пройдет ряд этапов, начиная с фигуры денди XIX века, который соблазняет постольку, поскольку берет женщину себе за образец: таковы байроновский Дон Жуан, герои Бальзака, Барбе д’Орвильи и Стендаля. Эстетский «конец века» продолжит эту линию, рискнув довести тему обольстительности в женской манере до таких крайностей, как искушения гомосексуальности и гермафродитизма в образах Сперелли у д’Аннунцио, уайльдовского Дориана Грея или Таммуза у Пеладана. Конечным результатом здесь явится «лесбиян» (определение Алена Роже из его работы «Ереси вожделения»), который соблазняет, давая в полной мере выразиться женской стороне своей натуры и уподобляясь «западне», успокаивающей свою «добычу».

Может быть, следовало бы с другой меркой подойти к интерпретации произведений, которые, несмотря на весь свой успех, являют нам лишь одну романическую грань истории любовных сближений эпохи Просвещения. Изображенные их авторами тончайшие ухищрения куда как далеки от той грубости, которой эти отношения были отмечены за полтора века до того, и этот отпечаток отнюдь не стерся. Женщины, бесспорно, сыграли первостепенную роль, взяв на себя функции полиции нравов. Но, усмотрев здесь торжество женственных ценностей над грубым мужским желанием, мы впали бы в тот же сексистский предрассудок. «Образцовый республиканец мужествен и крепок» — такова модель руссоистского происхождения, внесшая свою лепту в этот предрассудок, который на заре XIX столетия породит новый всплеск мачизма.

<emphasis>Глава VI</emphasis> КОДИФИКАЦИЯ ЛЮБОВНОГО СБЛИЖЕНИЯ: XIX ВЕК

«Цунами сентиментальности» — так Шортер определяет переворот, произведенный романтизмом в умонастроении общества. По нынешним временам это утверждение обретает новые нюансы, ведь теперь мы знаем, как важна в образовании цунами роль подземных толчков. Разумеется, романтическая любовь не становится в одночасье критерием брачного выбора, однако брак по расчету заключается теперь с уважительной, хоть и формальной, оглядкой на представления о взаимности чувств: прежде чем получить невесту из рук ее родителей, жениху полагается за ней поухаживать. Тем паче что она, жизни не зная, воспринимает ее лишь через призму романов, полных экзальтированных порывов, которые и она надеется пережить. Ей грозит участь разочарованной Эммы Бовари — такие дамы являют собой дичь, о которой соблазнители, будь то новички или тертые сердцееды, могут только мечтать.

Ведь романтизм многолик, и один из новых типов, порожденных этим умонастроением, — денди, отвергнувший унаследованные от XVIII столетия приемы обольщения, которые были действенны преимущественно в отношении неопытных жертв. Правила любовного завоевания зависят от социальных моделей: отныне придворный, искушенный в любовных битвах, становится менее привлекательным, нежели воин, овеянный славой наполеоновских походов, мундир престижнее шелковых нарядов; к тому же буржуа, желая и в этих делах сохранять солидность, изобретают новые ритуалы любовного сближения, осваивают коды, помогающие преодолевать собственную застенчивость, благо XVIII век накопил таковых бесчисленное множество.