История любовных побед от Античности до наших дней

Урбанизация тоже поставила свои условия. «Кадреж, — напоминает Кинцеле, — родился в городской среде. Именно здесь он обрел разумные основания». В городах юношество, оторвавшись от своих корней, уходивших в среду, где браки заключались по родительскому сговору, должно было устраиваться по-своему. И вот календарные обычаи (традиционные ночные бдения, праздники) утрачивают былое значение — найти повод для встречи теперь несложно и без них. Уломать девушку можно где и когда угодно, тем паче что давление общины теперь гораздо слабее. В этих условиях представление о единственном, раз и навсегда заключаемом союзе мало-помалу сменяет модель «серийной моногамии»: партнерша предполагается по-прежнему одна, но со временем ее место может занять другая; на целую жизнь подчас приходится несколько таких замещений. Эта смена менталитета и породила кадреж в современном понимании.

МУЖЧИНЫ: ДЕРЗОСТЬ И ФИАСКО

Революция возродила в несколько модернизированном виде модель мужественного обольстителя-патриота; он оттеснил ставший карикатурным образ благоухающего мускусом и сосущего конфетки придворного. Такой сдвиг в представлениях об идеале мужчины не замедлил сказаться и на манере обольщать. Революционная армия даже в тылу пробудила особое тщеславие мужчины-француза.

Молодежь основала на этом перевороте в сфере ценностей свой миф. «При монархическом правлении, — пишет Андре Рок, — уважение зиждилось на благородстве предков по мужской линии; отныне же смотрят только на заслуги, на завоевания молодых». Для женщин привлекательность мундира, величие отваги, бросающей вызов смерти, лихие гусарские ухватки в любви стали важнее сложных стратегических приемов Казановы или Вальмона. Это увлечение грубой мужественностью совпало с модой на панталоны в обтяжку, «одновременно сексуальной и практичной, поскольку она позволяла дамам с первого взгляда оценивать то, что могло их заинтересовать», — утверждает Йолен де Лабинь. Масштаб этих перемен был огромен, порукой тому свидетельство Бальзака: «Увлечение женщин военными приобретает лихорадочный характер». Быстрота наступления развязки и краткость любовных связей неизбежны по причине мобильности солдатского житья. «Таким образом, сердца, подобно полкам, стали вести бродячую жизнь». Никогда еще женщины так не рисковали, ведь их подстегивала «уверенность, что тайна их страсти будет погребена на поле сражения». Одно лишь очертание эполета уже навевало на дев безудержные грезы; все, что блестело, казалось чарующим, будь то алмазы или бенгальский огонь. Мундир — огромное преимущество, Фредерик де Карей вспоминает, как он позволил ему, молодому неимущему офицеру, явиться на бал, не потратившись на перемену одежды, и пускать парижанкам пыль в глаза, выдавая себя за шведского лейтенанта!

В гарнизонах завоеванных стран солдаты завершали свои боевые подвиги на чужих подушках, а назавтра цинично хвалились этими победами. Стендаль, полк которого был расквартирован в Италии, приводит в дневнике эти развязные россказни товарищей; так, его приятель Першерон поделился «самым простым способом», как «насадить на шомпол порядочную женщину». «Когда она приляжет, вы ее чмокайте, лапайте и все такое; она и войдет во вкус». А если вздумает сопротивляться? Тогда нужно как бы невзначай надавить ей левым локтем на горло, будто вы ее душите. Она станет отталкивать ваш локоть руками, тут-то и забудет прикрывать самое стратегически значимое место своей анатомии. Пользуясь этим моментом, хватайте своего живчика, зажимайте между указательным и большим пальцем и «спокойно вводите его в ее устройство». Заметим, что офицеру на чужбине кажется порядочной та женщина, которая допускает дерзкие прикосновения, но до полового акта ее можно довести только силком. Взять город или женщину — это два лица победы. «В искусстве овладевать женщиной я могу применить все то, что знаю об искусстве выигрывать сражения и завоевывать города», — писал Стендаль в дневнике.

Это несколько искусственное вздувание цен на героических вояк, усугубившее и без того пылкое обожание английских авторов вроде Байрона, в то же время оборачивалось проблемой для тех, кто не был увенчан бранной славой, в особенности трудно пришлось после 1815 года молодым людям, лишенным лавров наполеоновского воинства. Растущее значение буржуазии, допущение женщин в те области деятельности, что прежде казались исключительно мужскими, равенство, которого начали требовать некоторые из них, вынуждало заново обдумывать отношения между полами, а следовательно, правила любовного сближения.