История любовных побед от Античности до наших дней

Не глядя в глаза приглашающему, девушка выражала согласие простой формулой: «С удовольствием, мсье». Отказать она не могла — правила это запрещали, уладив таким образом все проблемы с мужской робостью! В крайнем случае она могла заявить, что танец уже обещан, но тогда теряла право принять приглашение другого, ей оставалось только просидеть у стены весь этот танец, а то и весь вечер, если, отказывая, она сослалась на усталость. Верил отвергнутый кавалер надуманной отговорке или нет, но его самолюбие было надежно защищено. Все танцы не могли быть обещаны, разве что речь шла о богатой невесте, желанной для многих: тогда сама девушка могла определить свою «котировку», заглянув в бальную книжку. А распорядитель церемонии или дирижер оркестра перед каждым танцем предлагал кавалерам выбирать партнершу. Однако для человека светского свобода маневра в этой ситуации была ограничена: он был обязан потанцевать с дамами из семейства, дающего бал, потом с теми, что ранее приглашали его на свои праздничные приемы, с родственницами вышестоящих лиц, еще с несколькими особами, которых укажет ему хозяин дома, и только после этого получал возможность пригласить ту, что по сердцу, «если ему не покажется более предпочтительным передохнуть», — уточняет Дюфо де ла Жоншер.

Не могло быть и речи о том, чтобы пытаться затеять идиллию без согласия семейства. Порядочной девушке не подобало более трех раз танцевать с одним и тем же кавалером. Любое нарушение запятнало бы доброе имя обоих: о молодом человеке скажут, что он «себя компрометирует», о девушке — что она «выставляет себя напоказ». В результате и у того, и у другой станет меньше шансов заключить добропорядочный брак.

Учебники хороших манер должны были предписывать строгие правила. Однако и художественная, и мемуарная литература тех лет позволяет догадаться, что на практике послаблений было больше. Случалось, девушка вычеркивала имя, уже вписанное в бальную книжку, чтобы заменить кавалера другим, поинтереснее, что до первого, его потом убеждали, будто он перепутал танцы. Если отвергнутый устраивал скандал, он ставил себя в смешное положение. Некоторые па котильона позволяли дамам приглашать кавалеров: это можно было сделать, выбирая одного из них в «большом круге», передвинув подушку, на которую преклоняли колена мужчины, претендующие на танец («подушка»), стирая образ того, кто не по душе, с зеркала, в котором он появился («зеркало»). Поскольку котильон может длиться целый час (если у ведущего, от чьих импровизаций зависят фигуры танца, хватит вдохновения), у пар появляется время, чтобы пообщаться без чужих ушей. Среди докучной принужденности вечера это момент облегчения, когда девушкам дается возможность проявлять свои предпочтения, это «род кратковременного брака», который, по воспоминаниям Полины де Панж, «внушает семьям немалую озабоченность».

Подобный ритуал приглашения для застенчивых юношей истинное сокровище. На народных балах, где все гораздо вольнее, их подчас совсем парализует нерешительность. Об этих муках рассказал Анри Видаль, мелкий торговец из Больё (Вар), в 1901 году арестованный за агрессивные приставания к молодым женщинам. Он так и не решился пригласить хотя бы одну, опасаясь отказа и боясь, что приятели поднимут его на смех, если он попросит его с какой-нибудь из них познакомить. «Я боялся выглядеть нескромным и неуклюжим», — жаловался он. Это не оправдывает актов насилия, до которых докатился этот малый, но во многом объясняет их.

Обольщение происходит во время танца. Здесь тоже все будто нарочно устроено так, чтобы не было нужды в изощренных приемах. На своем первом балу девушки открывают для себя не любовь, а всего лишь мужчину. Можно себе представить эти юные создания, которые только что вырвались из монастыря: они приучены держаться в тени, их оберегали от любого контакта с противоположным полом, заключив в душные рамки противоестественного ханжества. И вот их внезапно выталкивают в ярко освещенную залу с обнаженными плечами и грудью, едва прикрытой глубоким декольте, мужчины из плоти и крови, речистые и дерзкие, обнимают их и получают право, пока длится танец, нашептывать на ушко все, что заблагорассудится! Много ли надо, чтобы вскружить им голову, да так, что сердце падает и рассудок мутится?