История любовных побед от Античности до наших дней

Жоанни-Деберн различает пять разновидностей бала. Все они служили местом кадрежа, но его цели были различны. На самый престижный, торжественный бал, организованный в особняке великосветского семейства или посольства, допускалась лишь избранная публика, представители коей стремились подыскать для своих чад пару из той же среды. Парадная форма одежды полагалась неукоснительно. Некоторые тогдашние определения можно использовать и ныне: в частности, «белый бал», куда приглашались только холостяки и незамужние. Девушки должны были являться в белых платьях, а юноши вдевали в бутоньерку белый цветок, что символизировало их одинокое положение.

На светском балу тоже собирались кавалеры близкого круга, впрочем, не всегда состоятельные: студенты, офицеры, люди из одной провинции, слуги из богатого дома. В отличие от «великосветских», бал этой категории — удовольствие платное, но цель он преследует ту же, да и атмосферу его участники стараются создать похожую.

Общедоступный бал открыт почти для всех, хотя некоторые оговорки касательно допуска туда все же оставались. Во Франции подобные развлечения вошли в обиход при Людовике XV. Традиции некоторых из них продержались до наших дней, как бал Воксхолла (1767) или Ренлей (1771) в Англии. На самые знаменитые парижские (Мабиль, Бюлье, Элизе-Монмартр) мелкая буржуазия собиралась также в видах брачного союза: там можно было рассчитывать на респектабельные встречи. Если туда и удавалось порой проскользнуть женщинам не слишком добродетельным, то присутствия настоящих уличных девок надзор полиции позволял избежать.

Что до народных балов, ограничения права на вход там были весьма слабы, поэтому публика туда допускалась непритязательная: то были еженедельные танцы под аккордеон для обитателей ближнего квартала, затевавшиеся в кафе, часто по соседству с площадью Бастилии или с Монмартром, или сборища, приуроченные к особым датам, например к 14 июля или ко Дню святой Екатерины. Там надо было на каждый танец оплачивать жетон: хозяин брал положенную мзду с каждой пары.

Ответвлением народного бала можно считать «бал проходимцев», где собиралось всякое отребье — хулиганы и сутенеры кишели там, но попадались иной раз и буржуа, приходившие, чтобы на время забавы ради слиться с этим сбродом, рискуя утратить кошелек или заработать удар ножом в брюхо. Встречи, которых ищут на подобных балах, обычно не рассчитаны на продолжительность.

Несмотря на такие существенные различия, сам процесс бального кадрежа во всех случаях сходен, хотя в любом случае правила сближения тем сложнее, чем выше общественное положение обоих. Процесс распадается на три фазы: возникновение пары, обольщение, консолидация. Первая фаза проходит прилюдно и под присмотром кого-либо из ближайшего окружения девиц, которые редко являются на бал одни. На великосветском балу девушку обычно сопровождает мать, если бал народный, это скорее компаньонка или подруги по работе, а на светских балах за происходящим надзирают организаторы, ответственные за моральную атмосферу.

На великосветском балу молодежь разного пола держалась врозь, сходясь только на время танца, как того требовали строгие правила. Девушки сидели вдоль стен, молодые люди стояли возле окон или в дверных проемах. Общение тех и других было четко кодифицировано сообразно учебникам хороших манер и тому подобным руководствам, рекомендованным для девиц. В своих основных чертах требования этого рода литературы мало изменились со времен Реставрации вплоть до Третьей республики, достаточно сравнить, например, пособие «Учтивость и обычаи света» (1839) и «Гид светской женщины» маркизы де Помпейан (1898).

В начале вечера всем раздавали программки. Сверившись с ними, танцоры приглашали девушек (только тех, кому ранее уже были представлены): кавалер подходил с поклоном и просил оставить для него тот или иной танец. Для этого существовала жестко фиксированная формула: «Могу ли я надеяться, мадам, что вы соблаговолите оказать мне честь, уделив мне следующий вальс (или, к примеру, четвертый шотландский танец)?» Но «если бы мужчина попросил доставить ему удовольствие, потанцевав с ним, это прозвучало бы неприлично: в таких фразах уместным считалось лишь слово честь», — утверждает Эрманс Дюфо де ла Жоншер.