История любовных побед от Античности до наших дней

Вскружить голову — в этих словах нет преувеличения, они просто точны с тех пор, как появился вальс. Стоит вспомнить хотя бы, как вальсирует Эмма Бовари с виконтом «в обтягивавшем грудь очень открытом жилете». Они сами вертелись, и все вертелось вокруг них, «словно диск на оси /…/ все ускоряя темп, виконт увлек ее в самый конец залы, и там она, запыхавшись и чуть не упав, на мгновение склонила голову ему на грудь. А затем, все еще кружа ее, но уже не так быстро, он доставил ее на место; она запрокинула голову, прислонилась к стене и прикрыла рукой глаза». Когда потом Родольф улещает Эмму на сельскохозяйственной выставке, ей мерещится, будто от его волос исходит тот же запах ванили и лимона, что у ее давнего кавалера: «ей мнилось теперь, что она все еще кружится при блеске люстр, в объятиях виконта». Мнимая близость этих впечатлений подтолкнет ее к падению.

Вальс, зародившийся в германских землях, к тому времени уже успел опьянить гетевского Вертера. Но современный тип вальса, когда кавалеры и дамы кружатся, обнимая друг друга, получил распространение в 1815 году, после Венского конгресса. Поборники романтизма мгновенно признали его: разве он в сравнении с чинными классическими менуэтами не символизировал пылкую несдержанность страсти? Мадам де Жанлис была шокирована при виде полуодетой особы, которую молодой человек прижимал к груди так пламенно, что недолго и потерять голову. «Вот что такое вальс!» Кадрежные руководства тех лет уподобляли «сладостное смятение», вызываемое вальсом, опьянению от скорости, которым любой соблазнитель не преминет воспользоваться, будь то в экипаже или на качелях. Наиболее осмотрительные девицы уклонялись от него. Новые ритмы, вошедшие в обиход в XIX веке, тоже чистое подстрекательство к преступлению: в польке, мазурке, шотландском танце такая же порывистость, та же свобода передвижений изолированной пары, затерянной в общем вихревом коловращении.

Хотя эти новые пляски и не навлекли на себя таких громов и молний, как вальс, виконт де Бриё Сен-Лоран объединяет их с последним, предавая общей анафеме: «Чистейшая из девушек между двумя причастиями предается объятиям первых встречных — офицеров, студентов, светских щеголей и т. д.». Та, что танцует польку, уже не вполне девственна, обличает он. И прибавляет, что она не лучше тех «подростков, которых эти добрые христианские дамы норовят просвещать, лишая наивности»! В издании 1868 года заметно, как антигерманские настроения, сгустившиеся вокруг, еще более подогревают ненависть автора: «Зло проникает к нам из Германии», она, дескать, стала «самой аморальной из всех христианских стран».

В книгах о правилах поведения делаются попытки свести к минимуму эти опасности: считается обязательным танцевать в перчатках, держа шляпу в руке, не сжимая свою партнершу, избегая лишних жестов. Дама тоже должна быть «обременена» носовым платком и веером; беря партнершу за руку, позволительно касаться только пальцев, причем ее ладонь должна быть полусжатой, говорить же надобно достаточно громко, чтобы ближайшие пары слышали, и в любом случае надлежит воздерживаться от разговоров, танцуя вальс или польку. Как только танец кончается, надлежит сразу отпустить руку и талию дамы: что допустимо между партнерами в танце, в прочих обстоятельствах неприлично.

Если все эти предписания не исполнялись буквально, кадреж на балу происходил совершенно естественно: рука кавалера ложилась на талию дамы, прикосновение вызывало телесную дрожь, и можно было шепнуть на ушко слова, которых никто не подслушает. Мария Башкирцева, танцуя с влюбленным, но робким графом Мержеевским, чтобы помочь ему угадать ее желание, легонько задела своими волосами его щеку.

Вальс стал примечательной вехой в истории мужчины и женщины. Молодые люди, встречаясь на балах, получили возможность ближе узнавать друг друга, каждый чувствовал тело другого, все это побуждало к поиску новых взаимоотношений полов. Всякий вальс — приключение; техничность танцоров состояла в том, чтобы «находить взаимодополни-тельность», нащупывать «динамику, рассчитанную на стиль обоих партнеров», — пишет Реми Эсс. Если мужчина и является в танце ведущим, внутри пары все-таки зарождается потаенное обоюдное согласие, чему способствует именно телесный контакт, вызывающий раздражение у блюстителей благочиния. Само это головокружение, сугубо частное и вместе с тем всеобщее, является бесспорным новшеством. «Европейская революция в парном танце — это прежде всего транс группы, основа которой — пара. Пара пьянеет в толпе, разделяющей ее транс».