История любовных побед от Античности до наших дней

Вечер, проведенный на балу, может быть важен как повод для встречи. Но в полной мере процесс обольщения разворачивается на следующий день. Здесь уже наступает та самая фаза, что, по мнению Стендаля, особо необходима для созревания страсти, — «кристаллизация» желания, которое наметилось при первой встрече. Подобный аналитический подход противоречит романтической идее «солнечного удара», с первого взгляда ведущего к слиянию сердец. Нет, любовная кристаллизация, подобно той, что происходит в соляных копях, требует времени. Она невозможна, если слишком частые встречи мешают воображению завершить свою работу: неустанное посещение светских раутов препятствует рождению страсти.

Осознавали это современники или нет, но балы, умножая поводы для встреч и служа им обрамлением, исполняли также функцию подобной помехи, не давая сильному чувству сосредоточиться на одной персоне. Запуская процесс обольщения, балы сами же его тормозили.

Обязательность на всем протяжении вечера менять кавалеров умеряла эффект этого будоражащего открытия противоположного пола, телесного контакта с ним, пьянящего кружения. Девушка вскоре понимала, что источник ее смятения — не какой-то определенный мужчина, а скорее вальс, сама атмосфера бала. К тому же родительский надзор и общественные условности исключали возможность каких бы то ни было отклонений от установленного ритуала. Правило, согласно которому девушка заранее распределяла между кавалерами свои танцы, предохраняло от назойливости внезапно воспылавшего поклонника, способной разрушить ее репутацию. По сути, чинность бала явилась ответом высшего света на неистовства салонных соблазнителей романтической эпохи, которые завоевывали неискушенные сердца, пользуясь кто престижем военного мундира, кто авантажной наружностью.

Золотой век бала совпал с быстрым ростом крупной буржуазии. Затем война и кризис 1929 года так подкосили бал, что он едва выжил. Отныне у молодежи появились другие места для кадрежа, и она уже без энтузиазма приносила жертвы бальному ритуалу, лишь бы «обставить свою жизнь»: так, не имея вкуса, идут на распродажу, чтобы обставить свою комнату мебелью. Верить, будто, именно танцуя, встретишь женщину по душе, все равно что надеяться застать в Лурде чудо исцеления, «которого все так ждут, — саркастически замечает Эмиль Фенуйе, — что оно в конце концов является».

РЕВОЛЮЦИЯ ФЛИРТА

В свои 16 лет Катрин Поцци записывает в дневник определение того, благодаря чему в обществе ее находят приятной наперекор физическому убожеству, которое она оценивает, нисколько себя не щадя. Эта девушка тонкий психолог, чутье подсказывает ей, что весь секрет в ее умении подладиться к собеседнику. Со спортсменом она говорит о спорте, с серьезными людьми толкует о морали. «С престарелыми господами в ход идет галантность, с господами помоложе — шутки и разговоры о театре, иногда флирт, это уж как получится». Чувствительная и образованная девушка быстро поняла разницу между галантностью на французский манер и флиртом в американском духе: эти пристрастия — вопрос смены поколений. Ни то, ни другое по большому счету ни к чему не обязывает: простая учтивость, принятая в обществе, удовольствие слегка пококетничать, чтобы убедиться, что можешь нравиться («уже» — для нее, «еще» — для престарелых господ). Что до природы флирта, это игровое проявление чувственности, принимающее форму кадрежа, не предполагая, однако, ни любви, ни желания. Спустя пять лет та же Катрин оставит в дневнике следующую запись: «Флиртую. В частности, с Андре Бурде — в иные минуты я его почти ненавижу, но по вечерам, расслабившись, подзадориваю, дразню мимолетными касаниями, с удовольствием презирая себя».

Этимологически слово «флирт» — английская версия сходного французского выражения, модного в классическую эпоху, и также, может быть, восходит к позднейшей легенде о некоей Флеретте, возлюбленной молодого Генриха Наваррского, будущего Генриха IV. Но, начиная с романтической эпохи, пришло осознание фундаментальных различий между французской и англосаксонской традицией любовного сближения. Алексис де Токвиль усматривает связь между протестантизмом и свободой, которой там пользовались девушки, а также принимает в расчет демократические обычаи народов, привыкших к самоуправлению. Ипполит Тэн, со своей стороны, отмечает, что в Англии девушки берут инициативу сближения на себя («дичь» становится «охотником») и что «молодежь обоего пола свободно видится и навещает друг друга без присмотра».