История любовных побед от Античности до наших дней

Литература желания пока что остается исключительно мужской, и писатели ничего не смыслят во флирте. Они выводят на сцену юных англичанок или американок, путешествующих по Франции и досаждающих будоражащими провокациями французам, к таким фокусам не привыкшим. Дивясь, как доступны эти иностранки, те воображают, будто они торопят их перейти к первым лобзаниям. Когда же девушка покидает их, не пытаясь на себе женить, изумление этих простаков доходит до последнего предела. Поль Бурже замечает с тем же недоумением: «Флирт — это бледная акварель любви». Он посмеивается над этим обычаем, однако предвидит в нем опасности для влюбленного француза. Дескать, оставаясь платоническим, флирт не представляет никакого интереса, а сменив характер, влечет за собой все терзания страсти. Это игра, где победителю ничего не перепадет, зато проигравший рискует потерять многое. Если же говорить о женщине, она только и может, что запятнать себя: роза, даже будучи еще не раскрывшимся бутоном на кусте, если ее «полапали» (имеется в виду флирт, далеко зашедший, хоть и без обладания), хуже той, что завяла после того, как ее сорвали (то есть женщины, что отдалась).

Бурже выражает абсолютное пренебрежение к мужчине, который «трется», «касается», «ныряет», позволяя себе «целовать руку повыше локотка, слишком долго похлопывать по ладошке, если ее не убирают, ухватить стопу в расшитом башмачке и шелковом чулочке, поставленную на табурет, коситься на прелестный бюст и нагибать голову, чтобы получше разглядеть контуры»: тактика, обреченная на поражение, приносящая лишь «смутные ребяческие услады», отнимая все шансы на победоносный финал. «Всякая ласка, не ведущая к цели, уменьшает вашу власть над женщиной». Такова реакция французского самца, не признающего любви без полового завершения. Мода на флирт шла вразрез с подобным взглядом на вещи. Флиртующей девушке грозила серьезная опасность оказаться обесчещенной слишком предприимчивым поклонником. Коль скоро законы не обязывают соблазнителя «исправить нанесенный ущерб», маркиза де Помпейан утверждала, что такие «мальчишеские обыкновения и вольности в духе англичанок и американок» недопустимы.

Это, впрочем, не более чем опасения моралистки. Катрин Поцци в 21 год затеяла дружеский флирт с Жаком Мише, которого она «имела глупость» завлекать. Этого хватило, чтобы убедить его, что он ее любит и пользуется взаимностью. «Мы, что ни день, звоним друг другу, нервно и нетерпеливо стремясь к новой встрече». Однако чувства Катрин куда более смутны. К этому «другу-брату, простому и обаятельному», она находит в себе лишь что-то вроде нежности. Тем не менее флирт мог бы завести их весьма далеко: она жаждала оказаться в его объятиях, «рискуя дойти до настоящих безумств». Но Жак, получивший хорошее воспитание, попросил ее руки. Катрин отказала, ужаснувшись при мысли, что это «заключит ее в рамки, из которых никогда уже не выйти».

То же недоразумение стало основой успеха романа Марселя Прево «Полудевы» (1894). Тридцатилетний автор, выросший в атмосфере флирта, сумел описать этих женщин, отвергающих дилемму — быть девственницей или потаскухой. Но должны ли любительницы флирта признать верным свое отражение в этом зеркале? Прево реагирует на изображаемое явление как мужчина, видя в таком раскрепощении тела равнодушие к собственной репутации.

Катрин Поцци, которая никогда не отказывалась ни от флирта, ни от своей чести, этим оскорбилась. Роман показался ей не слишком правдоподобным: сама не имея ничего общего с Аньес, она не встречала таких молодых особ, что, «не брыкаясь, позволяют насиловать себя, предлагая пригожим господам, сумевшим понравиться, свое тело так же легко, как предлагают кусок хлеба или коробок спичек». Если этот тип женщин и существует во Франции, он возможен только среди дам полусвета или просто кокоток.

Таким образом, пространство маневра скудно. Катрин, флиртуя с секретарем своего отца, сама себя корит за «непростительное легкомыслие». Но она не в силах удержаться, так влечет девушку эта игра с огнем, а ведь есть риск, что служанка застанет ее «в крайне компрометирующей, самой что ни на есть недвусмысленной позе». Компрометирующей потому, что они чужие: Катрин сожалеет, что он ей не брат или кузен — в этом случае их игры считались бы вполне невинными. Им в ту пору 16 и 25 лет, тем не менее в ее представлении речь идет именно о флирте: соприкосновение тел, пусть игровое, пробуждает чувственность, которая была бы не менее взбудоражена, будь молодой человек ее близким родственником. Она в этом не заблуждается: далее, как нетрудно заметить, в ее дневнике недаром попадаются вырванные страницы, относящиеся к началу ее увлечения флиртом.