История любовных побед от Античности до наших дней

Искусство обольщения, все эти охотничьи хитрости и любовные уговоры, придумали, конечно, не древние греки. Но нет сомнения, что именно они — устами Сократа — первыми высказали по этому поводу некоторые умозаключения; это произошло в эпоху, когда софисты начали проводить занятия в Афинах. Их двусмысленные речи вселяют смятение. В то мгновение, когда некто, не любя, склоняет юнца отдаться ему, не наносится ли оскорбление самому божеству любви? Таковы проблемы, занимавшие Сократа, он в этих размышлениях приходит к идеализации любви как прекраснейшей из лихорадок («маний»), вселяемых в смертного божественной властью. Сверх того, различаются два сорта прельстительных речей: добрая речь, служанка истины (подлинной любви), и злая, служанка видимости (любви притворной). Из понятия о таком различии во всей западной культуре берет начало осуждение кадрежа: христианству осталось лишь заменить видимость дьяволом.

Но в Античности все иначе, греки всегда благожелательны к любовным уловкам, даже в ситуациях, с моральной стороны предосудительных. Так, когда престарелый Софокл соблазнил на пиру прелестного виночерпия, сотрапезники приветствовали хитреца рукоплесканиями. Воспользовавшись тем предлогом, что в его кубок упала соломинка, драматург попросил юношу подуть, чтобы отогнать ее. Когда же их лица сблизились, он изловчился и поцеловал мальчика. Впрочем, чтобы добиться взаимности полюбившегося юноши, требовался порой истинный героизм: Ферон отрубил себе большой палец, чтобы бросить своему сопернику вызов — мол, «Сделай, как я!». А Эписфен спас юношу от смерти, предложив умереть вместо него и отдав свою судьбу в руки осужденного.

Итак, каков же древний грек в роли соблазнителя? Ловок он или неуклюж? В отношении женщин он, пожалуй, слишком убежден в их согласии, да и в случае провала утешается слишком быстро. И нет сомнения, что это фатально: он ведь, склоняя женщину удовлетворить его желание, уповает больше на бога Эроса, чем на свое обаяние и тонкие приемы обольщения, и взаимность не кажется ему обязательным условием. Но, сталкиваясь с юношей, способным отвергнуть его авансы, грек умеет пустить в ход такое действенное искусство убеждения, что это беспокоило даже самого Сократа!

Контакты с греческими колониями в Малой Азии, где женщины пользовались большей свободой, и пример Аспазии из Милета, любимой подруги Перикла, дали толчок эволюции нравов, которую историки отмечают после окончания классического периода. «Теперь женщины хотят, чтобы их любили ради них самих!» Свидетельство тому — новшества в комедии, расцвет женской наготы в скульптуре и появление у Аристотеля темы супружеской любви («филиа»).

Таким образом, в позднейшем «Романе о Левкиппе и Клитофоне» (II век н. э.) может фигурировать робкий молодой человек, вынужденный использовать уловки кадрежа, частично почерпнутые из римской литературы. Действие происходит в Сидоне, в Финикии, на первом плане — двое молодых людей, уроженцев Византии, где женщины не подвергаются столь суровому надзору. Двоюродный брат главного героя завидует ему, ведь он, счастливец, живет под одной крышей с той, которую любит, а это так облегчает сближение! Робость Клитофона, без ума влюбленного в двоюродную сестру, из-за войны нашедшую приют в доме его родителей, становится поводом для уроков кадрежа, которые преподает ему сперва двоюродный брат-гомосексуал, потом — преданный слуга. Это произведение информативно для историка: хотя может казаться, что образ действий обольстителя испокон веку все тот же, менталитет, на котором он основан, существенно меняется.

Первый совет двоюродного брата — более умелого, по правде говоря, в обращении с юношами — состоит в том, чтобы ни в чем деве не признаваться и ни о чем ее не просить. «Это женщины, которые уже готовы, могут наслаждаться даже словами, юная же девица выдерживает первые атаки, которые предпринимают любовники, и если вдруг выразит согласие, кивнув головой, то затем, когда ты приблизишься, прося ее перейти к делу, у нее сразу уши вянут от твоих слов, она краснеет, твой голос ей противен, она почитает себя оскорбленной, и даже если она жаждет посулить тебе свои милости, стыд удерживает ее». А следовательно, верная тактика состоит в том, чтобы осторожно, в молчании приблизиться и подарить ей лобзание. Такой поступок, грубый с точки зрения нашей культуры, где все основано на любовном признании, объясняется предрассудком, что-де в отношении женщин согласие обеспечивает именно прямой напор.