История любовных побед от Античности до наших дней

Переодевшись каноником, молодой человек сначала следил за той, кого возжелал обольстить, сквозь отверстие решетки, ограждающей хоры. Увы, она неизменно появлялась только под покрывалом и понятия не имела о своем воздыхателе. Оставалось надеяться лишь на ее слух. Он стал петь молитву «Господи в небесах» голосом, который взволновал ее, хотя там говорилось о любви к одному лишь Всевышнему. Чтобы получить святой воды, она на миг откинула покрывало, тогда Гильем, воспылав радостью, затянул «Чудо спасения». Во время мессы она сотворила крестное знамение, и тут он смог увидеть ее руку. Когда священник, благословив Фламенку, дал ей облобызать Евангелие, он (Гильем подкупил его) протянул даме книгу, раскрытую на заранее оговоренной странице: теперь молодой человек знал, какого именно места коснулись губы красавицы, и не замедлил последовать ее примеру: «Больше тысячи раз он поцеловал этот листок бумаги».

Здесь мы сталкиваемся с куртуазной традицией поклонения обожаемой даме, приводящего рыцаря в состояние экстаза. Теперь остается завоевать любимую. Ради этого ему приходится занять место священника, который должен благословлять прихожан; притом он один вправе ходить среди них во время службы. Гильем богат. Он дает молодому клирику кошель с деньгами, чтобы тот смог отправиться учиться в Париж, и обещает в его отсутствие сам исполнять обязанности церковного служителя. Сказано — сделано. Конечно, речи не может быть о том, чтобы человек в рясе откровенно приударял за женой на глазах мужа. И все же Гильем прикидывает, что в момент, когда уста Фламенки коснутся молитвенника, он успеет тихонько прошептать ей два-три слова.

Засим следует весьма продолжительный диалог, даром что состоящий из двух десятков слов. Ведь на каждой мессе можно произнести лишь одно словечко, в крайнем случае пару, а ответа зачастую приходится ждать целую неделю. Таким образом, чтобы обменяться двадцатью репликами, требуется месяцев пять-шесть! В первый день влюбленный ограничивается вздохом: «Увы!» На следующем богослужении Фламенка роняет: «О чем грустишь?» (Que plans?) Дальнейшая беседа растягивается от мессы к мессе: «Умираю» (Mur mi). — «От чего?» (De que?) — «От любви» (D’amor). — «К кому?» (Per cui?) — «К вам» (Pervos). — «Чтожя могу?» (Qu ’enpues?) — «Исцелить» (Garir). — «Как?» (Connsi?) — «Хитростью» (Per geiri). — «Придумай ее» (Pren IТ). — «Я придумал». (Prus l’ai). — «Какую?» (Е quai?) — «Приходите» (Iretz). — «Куда же?» (Es on?) — «В бани». (Als banz). — «Когда?» (Соrа?) — «Скоро» (Jom breu). — «Я согласна» (Plasmi).

Интерес романа заключается во внутренних монологах героини и ее диалогах с наперсницей, показывающих, как от мессы к мессе развиваются чувства Фламенки, как нарастает владеющее ею возбуждение. Гильем между тем не сидит сложа руки: используя долгие месяцы обольщения, он умудряется прорыть ход между своей комнаткой в купальне и той, где принимает ванну его желанная.

Каким бы курьезом это ни выглядело, церковь в продолжение всей классической эпохи служила, к вящему негодованию пастырей, излюбленным местом кадрежа. Именно в храме на Пасху поэт Клеман Маро, по собственным словам, встречает любимую, и Панург строит куры своей даме тоже в церкви. В своих мемуарах, относящихся примерно к 1550 году, поэтесса Луиза Лабе вспоминает тщательно причесанных, разряженных, надушенных щеголей, что спешили в церковь в надежде встретить своих прелестниц, хотя это не сулило «иных наслаждений, кроме возможности обменяться игривыми взглядами да отвесить мимоходом поклон». Храм она при этом, нисколько не выделяя, ставит в один ряд с другими общественными местами: «Надобно найти средство, чтобы тебя попросили сопровождать твою даму куда-либо: в церковь, на зрелище или в другое публичное сборище».