История любовных побед от Античности до наших дней

Прошло дней десять, и голубкам надоело ограничиваться одними страстными переглядываниями. Когда Элизена де Кренн, уже распалившись, навела справки о своем милом, она с досадой узнала, что он низкого происхождения. Но и эта весть запоздала: она уже потеряла власть над своим сердцем. Переезд ни к чему не привел: парень вновь обосновался по соседству. Он-то стремился не более чем к простой интрижке, сам признавался приятелям: «Эта дама от меня без ума. Смотрите, какие призывные взгляды она бросает! Я уверен: если продолжу за ней волочиться, смогу легко добиться своего». От соблазнения посредством глаз он естественным манером перешел к обольщению слуха — к серенаде под окнами красавицы. Согласно традиционной схеме, подстерег ее в церкви, они смогли остаться вдвоем в боковой капелле. Записки и свидания в этом святом месте становятся все чаще, пока не придет черед мужа или суда заняться этим делом вплотную.

Последовательность кадрежных методов здесь, несомненно, классическая: очарования зрения, затем слуха, а там и признания, обмен письмами, использование людных мест для встреч. Но речь идет не о простом приключении наподобие тех, которые Кастильоне считал позволительными для придворных. Платонические отношения с молодым красивым парнем — иллюзия. Он требует от подруги награды за свое служение. С этого момента романный вымысел торжествует над подлинностью автобиографии. Когда муж запирает Элизену в замке, затворница еще может сохранять свою добродетель. На этом заканчивается первая часть повествования. Вторая посвящена вымышленным странствиям влюбленного, третья — романтическому похищению Элизены и погоне за беглецами. Роман кончается смертью обоих любовников. Нас во всем этом может интересовать именно первая часть, где наперекор штампам ощущается искренность, правдивое осознание невозможности сохранить дистанцию там, где в невинную платоническую игру властно вмешивается чувственный соблазн.

ТРЕТЬЯ РОЛЬ ЖЕНЩИНЫ — РАЗВРАТНИЦА

Хотя разница между невинной подругой сердца и любовницей, которая отдается, несомненна, барьер между этими категориями нерушимым не назовешь. Мужчина, разливаясь в серенадах, стремится к вполне определенной цели. Дело женщины — сопротивляться соблазну, доказывая тем самым свою порядочность. И та, что выдерживает это испытание, не всегда склонна ограничиться взамен ролью подруги сердца: зачастую она метит в законные жены.

В нашем представлении эпоха Ренессанса — что-то вроде возвращения в рай чувственности, закрывший свои врата с закатом Античности. Но в самом ли деле потерянный ключ был найден? Приходится сознаться, что кадрежные методы в эту пору, которую принято считать свободной, выглядят бедновато. Когда очевидно, что «крепость падет» при первой же атаке, нет никакой надобности в долгих предисловиях. «Не будем же терять время, — мой ключик, ваш замочек», — как говаривал Панург.

Уже упоминавшийся здесь Дени Ламбен без обиняков просил у кастелянши того, в чем подруга обычно потакает своему милому… а влюбился в нее лишь тогда, когда она ему отказала. Этот случай не назовешь исключением. Байки, распространенные повсеместно, хотя зачастую отнюдь не внушающие безусловного доверия, упорно убеждают, что женщина не только на все согласна, но сама об одном этом и мечтает. «Призываю тому в свидетели доброго приятеля моего Ливе, прокурора из парижского Шатле, который никогда не покладает своего пера, — пишет Бероальд де Вервиль. — Злосчастным образом случилось, что госпожа его супруга, вняв подлым советам, прельстилась одним бойким молодым мавром и пожелала, чтобы он ее покрыл; она призвала его к себе и под предлогом, будто у нее разболелся желудок и, дабы его подлечить, надобно согреться, велела ему лечь на нее». Так объясняется рождение цветного сына, которого законный супруг дамы признал своим, меж тем как она продолжала вздыхать об ушедшем любовнике! Заметим, что, согласно понятиям той эпохи, оправдать рождение младенца-мулата — благое дело, но желание женщины, пренебрегаемой мужем, быть «покрытой», притом выраженное со столь грубой откровенностью, будто речь идет о корове, не может иметь оправдания.