История любовных побед от Античности до наших дней

А потому не стоит удивляться, что в литературе XVI века столь широко распространена тема изнасилования. Золотой век галантности привык к легким победам. Если женщина не уступает при первой же просьбе, мужчина либо забрасывает удочку в другом месте, либо берет силой то, чего ему не дают по доброй воле. Изнасилование — очевидная альтернатива для того, кто не может соблазнить. Представ перед судьей, свидетельствует автор шутливого жизнеописания, мужчина, обвиняемый в изнасиловании, как правило, лицемерно отвечает: «Я настолько уродлив, что мне бы так или сяк ее не получить иначе, чем силком». Для литературы затрепанным сюжетным ходом, одним из «повторяющихся наваждений вымысла», как утверждает современный исследователь, становится изнасилование ради утоления мимолетной похоти или давления на родителей, отказавших искателю руки их дочки.

Циничное представление о том, что женщина, противясь насилию, обманывает сама себя, тогда как ее истинная природа желает иного, — разумеется, наследие Античности. Ей было бы стыдно отдаться без сопротивления, утверждают «Семь свободных искусств любви». Однако это маленькое пособие для обольстителя — единственный источник, где я нашел совет, как раздвинуть ноги неуступчивой девушки: достаточно лишь слегка развести в стороны ее щиколотки (они ведь слабее, чем колени), «а потом резко, с ударом содвинуть, чтобы боль в щиколотках побудила ее забыть о коленях». Золотой век галантности приберегал искусство обольщения для знатных дам, умевших заставить себя уважать. Что до всех прочих, мужчины позволяли себе роскошь сначала насиловать их, потом презирать.

НОВШЕСТВО: ТАНЕЦ

Чтобы упрочить доминирование физической близости в искусстве обольщения, новое время овладело таким мощным оружием, как танец. Это поистине новшество: для Овидия танец — только повод полюбоваться изяществом мужчины или женщины. Танцуя, привлекаешь к себе внимание, но о предлоге для сближения тут речи нет. Античность, по сути, видела в танце не более чем зрелище, часто сакральное. Разумеется, чтобы в нем блеснуть, надо не быть неуклюжими и дурно сложенными, нужна ловкость и подчас уместна нагота. Но о танце как о приеме обольщения и речи нет. Когда бог Гименей втюрился в афинянку, он переоделся девушкой, чтобы участвовать в девичьих плясках; если бы существовали парные танцы, достигнуть сближения было бы гораздо проще. Воздействие танца тем не менее может быть сокрушительно, порукой тому танец Саломеи перед Иродом!

За неимением вразумительных нотных записей мы плохо знаем античную музыку. Но еще Рейхен заметил, что языки с тоновым ударением, подобные греческому или латыни, располагают к монодии, а в лоне языков с силовым ударением вроде германских зародилась мелодия. В эпоху Карла Великого, когда во французском языке утратила значение долгота гласных, появилась более ритмизованная музыка. Сказалась ли такая перемена на судьбах танца? О том, что танец может сыграть роль в любовном сближении, свидетельствует «Рудлиб» (XI век). Племянник главного героя влюбляется во время танцев в девушку, резвую, словно ласточка. «Когда снова сели на свои места, они уже воспылали друг к дружке столь горячо, что пожелали соединиться узами законного брака». Средневековые толкователи Овидия никогда не забывали упомянуть среди мест, удобных для кадрежа, свадебные торжества, ярмарки (среди последних мэтр Элия особенно выделял Сен-Жерменскую), то есть места, где танцуют.

А между тем в Средние века танцы отнюдь не предоставляли парочкам возможности уединиться. Чем же тогда объяснить их столь мощное воздействие? С нашей современной точки зрения трудно оценить эротический эффект танцев старины. Когда уже и XX век настал, сельские жители, не знавшие иных танцев, кроме коллективных, все еще видели в них, как пишет Ив Гильше, «волнующий повод взять женщину за руку». В царстве суровой морали любому самомалейшему контакту цены не было. Благодаря танцам, радовался Жак Амьенский, можно выразить свои помыслы «словами, мимикой, взглядами или посредством пения». Песню, сопровождающую музыку, заводил запевала, но танцующие подхватывали припев. Взгляд в упор, многозначительная игра лица — все это побуждало женщину разделить чувства, подобным образом выражаемые партнером по танцу.