История любовных побед от Античности до наших дней

Изобразительное искусство подтверждает, что обольщение стало эротичнее. Если гравюра XV века сосредоточена преимущественно на сценах, так сказать, прелюдии, действие которых часто происходит в «саду любви» (излюбленная тема эпохи), то век XVI более интересуется интимным тет-а-тетом на природе, куда откровеннее ведущим к сближению. В первом случае объект изображения — «некий жест, подкрепленный поступком»: сцены поднесения подарков, трапез, передачи записок, музицирования, игр. Зато для парочек, уединившихся на лоне природы, все благоприятствует «сближению и плотским проявлениям нежности»: можно сплетаться в объятиях, ласкать груди милой, держаться за руки. Поцелуй и объятие приобретают все более явственно эротический характер и все чаще становятся предметом изображения. Женщина даже берет на себя активную роль в отношениях: дарит в знак верности цветок, венок или шляпу. Объятие, в XV веке по большей части одностороннее — мужчина обнимает свою подругу, к XVI столетию выглядит уже взаимным, когда влюбленные изображаются в обнимку бок о бок, лицом к лицу, а то и женщина сама обнимает мужчину.

Она всегда готова взять инициативу на себя, если верить инсинуациям моралистов. В театре комедия разыгрывается не только на подмостках, но и на скамьях, где женщины ерзают, подкладывают под себя подушечки, чтобы вольготнее раскинуться, задевают и толкают соседа плечом, щекочут. Зазывая улыбками и подмигиваниями, они побуждают последовать за ними, войти к ним. Такой упрек вызывает у оксфордского памфлетиста, автора «Школы лжи» Стивена Госсона, посещение елизаветинского театра, этого, по его мнению, нового приюта распутства.

Казалось бы, дело ясное: женщина не только охотно принимает авансы, но напрашивается на них. Что до мужа, ему остается лишь подчиниться обычаям своего времени. Брантом в качестве примера рассказывает, как маркиз де Пескайре, вице-король Сицилии, этак запросто поутру зашел выразить почтение одной даме, в которую был влюблен, она же только-только проснулась. Застав ее в постели, гость тотчас использовал удобный повод. Он «не добился ничего, кроме возможности смотреть на нее, укрытую одной лишь простыней, созерцая даму в свое удовольствие и трогая ее рукою». Это уже немало. К тому же, как знать, может, он бы и довел свой замысел до конца, если бы не вошел муж? Маркиз только и успел, что отдернуть руку, но свою перчатку он оставил на постели, «как нередко случается». Заметив ее, муж вздумал было дуться, жена сетовала на него за это, но они объяснились, без пяти минут рогоносец успокоился… «и никогда еще муж с женой не ладили лучше».

Таким образом, любовное сближение сводится к элементарному: попросите, и вам не откажут. Едва начав развиваться, галантность свелась к тому, чтобы проявлять к даме хоть немного пылких чувств. В начале века и вплоть до прихода к власти Генриха III в мужской одежде стал моден выпуклый гульфик, столь просторный, что он заодно мог служить карманом. Предметы, что побывали там и согрелись, обретали новый волнующий смысл. Не считалось невежливым выкладывать на стол, предлагая даме, «карманные фрукты», успевшие принять температуру окружавшей их там среды: груши, апельсины, чей смысл сексуальных символов усугублялся столь близким контактом с потаенными частями тела. Шалости подобного рода допускались и со стороны дам: они могли засовывать такие подарки под мышку — дозревать, напитываясь пьянящими феромонами, даром что еще неизвестными науке. Столь же дерзко использовали корсаж. Людовик XIII, чья робость в отношении женщин вошла в поговорку, терзался платонической ревностью по поводу мадемуазель д’Отфор. Однажды, пытаясь спрятать от него некую записку, она засунула ее в корсаж. Король не то извлек ее оттуда щипчиками (по версии Тальмана де Рео), не то благоразумно предоставил ей там упокоиться (версия Дрё дю Радье). Но так или иначе, провокация налицо. И подобные маневры сохранились в галантном арсенале, ведь уже на исходе XIX века Мария Башкирцева (1858–1884), стремясь соблазнить Поля де Кассаньяка, похитила у него ключи и спрятала в корсаж. А вернуть их владельцу согласилась не раньше, чем они стали горячими.

Тогдашние руководства по обольщению отвечают вкусам эпохи. Возьмем, например, «Маленькие премудрости и хитрости любви» (1599) — одно из самых неприкрыто циничных сочинений. Тут читателю предлагается «верное средство, как подступиться к женщине и войти в самые укрепленные части ее владений». К примеру, в вечном споре насчет того, с кем лучше затевать амуры — с девушкой, мужней женой или вдовой, книга самым решительным образом отдает предпочтение самой легкой задаче. Девицу морочить не сложно, но, когда дело доходит до заключительного акта, она идет на попятный. Замужняя менее строптива, но сколько времени теряешь, уламывая ее надуть своего супруга! Коль скоро целью любви является наслаждение, всего проще соблазнить вдову, она доставит меньше хлопот.