История любовных побед от Античности до наших дней

Любовь в супружестве не исключается, но она может расцвести лишь после свадьбы. Если этого не случится, возможны отклонения, особенно для мужчины: если брак безотраден, муж ищет утешения у дамы сердца. Не обязательно в адюльтере: вошла в моду платоническая любовь, традиция на манер Петрарки изысканно страдать, не ропща на отказ. Добиваться благосклонности женщины — не значит непременно затащить ее в свою постель. Атмосфера галантности, возникнув в Италии, распространяется по всему континенту. Обольщение становится искусством жить, не направленным исключительно к победной цели, но пускаемым в ход ради удовольствия понравиться.

Придворный XVI века — ученик Кастильоне. Будучи слишком молодым, он может сбиваться с пути под властью чувственных соблазнов, ведущих лишь к разочарованиям, но сохраняет любезную обходительность, изящество, достоинство и «прочие благородные качества». Когда же приходит зрелость, он обретает любовь мудрую, управляемую разумом, это позволяет ему избрать ту, чья красота истинна и одухотворенна, в наилучшем случае такая любовь от земной красоты возвышает его до красоты божественной. Кастильоне не разрешает ему никаких наслаждений, кроме самых эфемерных. Он должен довольствоваться «малейшими знаками приязни, больше ценя ее единый взгляд, согретый любовным чувством, нежели возможность всецело овладеть ею». Старому придворному позволительно дойти до поцелуя; молодому это не рекомендуется в силу чрезмерной чувственности, но тот, кто дозрел до любви истинно платонической, уже не находит в поцелуе ничего, кроме «слияния душ». Платонизм, так мило приспособленный к практике, делает из любовного сближения искусство украшения придворного обихода, не имеющее касательства ни к браку, ни к блуду. Ни один европейский двор не обойдется без него.

Эта атмосфера обольщения, что воцарилась при елизаветинском дворе с легкой руки знатных англичан, побывавших в Италии, возмущала английского прозаика Томаса Нэша (1567–1601): «Они без устали расточают улыбки, у них проворный ум, они падки на пустопорожнюю болтовню». Но их единственная цель — любовь, а не брак: «Они затевают рандеву, ведут себя крайне непочтительно. Никто ловчее их не заводит шашней, они, что ни день, горазды всячески любезничать, у них и забавные словечки, и улыбки, и тайные знаки — разные позы, жесты, гримаски, рискованные пари, которые они проигрывают прежде, чем заключить, они обещают носить те или иные цвета, украшают себя букетами или травами, все лишь затем, чтобы почаще создавать предлоги для встреч и дерзко разглагольствовать обо всем и ни о чем».

Здесь не идет речь о завоевании женщин — суть такой галантной стратегии, импортированной с континента, не в стремлении к цели, а в изящной забаве. Руководства по обольщению учат сочинять любовные послания. Елизаветинский двор устанавливает новые порядки, беря уроки у Кастильоне, обучающего искусству платонически умеренной любви.

Эта манера соблазнения, ставшая всеобщей в основе своей предполагает женскую добродетель, которую не подкупить красивыми речами. Кастильоне именно так смотрит на это: «Каждому из нас доводилось видеть благороднейших молодых людей, скромных, рассудительных, храбрых и пригожих, многие годы питающих любовь, не упуская ничего, что могло бы привлечь даму: они расточают подарки, мольбы, слезы, короче, все, что только можно вообразить, и притом напрасно». Это ли называется «ничего не упускать»? Такой перечень кадрежных приемов может показаться удручающе скудным! Но идеальный придворный не станет прибегать к низменным ловушкам и хитростям соблазнителя.

В подобном случае любовное завоевание должно происходить нежно. Обольщать женщину, согласно правилам отдаленно переосмысленной куртуазии, по-прежнему значит объявить себя ее покорным слугой. Излюбленное оружие в такой осаде — взоры, вздохи и музыка. В этом нет ничего оригинального, если не считать крайностей, вызывающих насмешки сатириков. Таков памфлет «Лис, падкий на женщин», где высмеян некий испанец, поднаторевший в фанфаронстве, ловкач, умело играющий голосом и пускающий слезу:

Он все уловки знает наперед:На сто ладов играет и поет,То плачет, то умильный скорчит вид,Девиц морочит, искушает дам,И льстит, и источает фимиам,Как лис, свою добычу он когтит.

Клеман Маро сетует на тех, кто обольщает женщин красноречивыми жалобами тем вернее, что к ним присовокупляются более существенные дары. Неимущий поэт грустит о «славном времени», минувшем золотом веке, когда для того, чтобы покорить сердце своей госпожи, хватало букета: