История любовных побед от Античности до наших дней

Хороший пример этой двойственности являет собой Ретиф де Ла Бретонн. В календаре своих побед, который он составил под конец жизни, каждый день отмечен новой интрижкой. Однако критика усматривает здесь немалую долю вымысла. В автобиографии, которую этот автор опубликовал под именем мсье Никола, рассказывается история юного обольстителя, брошенного посреди развратной столицы, но еще не открывшего в себе незаурядных талантов дамского угодника. На путь порока его толкает монах-францисканец, юнцу (ему и двадцати еще нет) даже не приходится искать себе подружек: аббат, опасаясь, как бы Никола не влюбился, сам его «перекармливает женщинами», доставляет ему на потребу все новых девиц. Он тщетно томился в Осере по жене своего патрона? Что ж, его ментор присылает к нему в спальню служанку, с которой он занимается любовью трижды за ночь. Чуть позже некий подмастерье-типограф втягивает его в развратную оргию с четырьмя участниками. Девушки, если послушать Ретифа, падали в его объятия сразу, готовенькие, как библейские печеные жаворонки.

И вот он разом обретает дерзость, заслуживающую виселицы, в отношении легко доступных девушек, но в том, что касается порядочных дам, продолжает проявлять робость, которая иногда сменяется внезапными приступами наглости. В двух случаях обольщение оказывается бесполезным. С Коломбой — потому что ее достаточно было только обнять за талию и поцеловать («Она почти не противилась, и я восторжествовал»). А потом убежать в сад, чтобы снова встретиться с нею за оградой. С мадам Парангон, даром что его ровесницей, — поскольку подле нее он онемел и застыл. Он несколько раз решался потом атаковать, но тотчас раскаивался в содеянном. Например, нагишом, в одной сорочке, пробрался к ней в спальню, пользуясь тем, что муж в отъезде, и ретировался, ни на что не решившись; обнял ее за талию, пытаясь взять силой, но при первых же криках спасовал. Легкость предыдущих побед сделала его робким. Со служанкой Туанеттой он пускал в ход те же ухватки, что с любой потаскушкой или с супругой патрона: он их всех хватал за талию. По всей видимости, других подходов просто не знал. «Этот жест, — признается он, — доставляет мне удовольствия не меньше, чем другому — полное обладание». Туанетта сопротивляется — он не настаивает. Когда же он пробует обольщать незнакомок галантными посланиями, то подписывает их чужим именем и сам же передает, выдавая себя за мальчика на побегушках. (Все эти приключения Ретиф де Ла Бретонн описал в своем сочинении «Мсье Никола».)

Редко когда дерзость и робость соседствовали так тесно. Но это все же не исключение. Манон (Жанна-Мари) Флипон, будущая мадам Ролан, сохранила детское воспоминание об аналогичной сцене, разыгравшейся в мастерской ее отца. Некий гравер, к которому она зачем-то подошла, удержал ее, «взял за руку, будто играя, затащил под стоявший рядом верстак и заставил прикоснуться к некоей в высшей степени странной штучке». Ей стоило немалых усилий высвободить свою руку, которую он отпустил только затем, чтобы «представить на обозрение объект ее испуга». Впрочем, увидев ее смятение, он более не приставал, сцена на том и закончилась. Эпизоды такого сорта банальны, сближение до крайности примитивно, и мужчина, столкнувшись с отказом, отправляется искать удовлетворения в другом месте.

Без сомнения, Ретиф пережил множество приключений, но до чего убоги его желания (он фетишист, помешанный на обуви), примитивны обольстительные жесты (это вечное лапание за талию) и приемы (приставание на улице, проникновение в спальни к тем, кто это позволит). В его случае создается впечатление, что разврат поистине убивает кадреж. Ему нравится быть не субъектом соблазнения, а объектом, он оправдывает эту склонность своим незавидным происхождением, подобно юному Эдмону, герою «Совращеннного поселянина»: «Разум мне говорит, что женщина, которая выше по положению, если полюбит нас, желает все-таки оставаться на высоте, а потому не захочет, чтобы возлюбленный сам преодолевал расстояние, отделяющее его от нее: сближаться мало-помалу и наконец сравняться с ним — это наслаждение она приберегает для одной себя».

Итак, любовь дискредитирована, разврат предпочитает ей дешевую, поверхностную галантность, однако это порой вызывает приступы странной робости. Искренне любящий может, боясь выглядеть смешным, притворяться, будто ищет лишь легкого приключения. Так маркиз де Френуа изо всех сил скрывает свою страсть к графине де Тенсен. «Маленькие знаки внимания» и «любезности» разрушили бы его репутацию, а потому на публике он воздерживался от них. «Ничего не могло быть уморительнее тех усилий, что он прилагал, стараясь придать своим ухаживаниям оттенок наглое — ти», — писала потом маркиза. Но как только эти двое оставались наедине, его тон менялся: «Тогда любовь, к которой более не примешивалось тщеславие, становилась нежной и робкой».