История любовных побед от Античности до наших дней

Всевозможных ловеласов и вальмонов тоже привлекают недотроги, трудность задачи возбуждает их тщеславие: настоящий разврат — не столько погоня за сексуальными усладами, сколько желание «ловко манипулировать поведенческими и языковыми кодами, доступными лишь посвященным», — говорится в современной работе, посвященной этой теме. Так кадреж становится самоцелью, а не средством достигнуть цели — мимолетной связи или брака. Здесь пролегает психологический, а то и, пожалуй, исторический разлом. «Истинный Казанова, — утверждает Патрик Лемуан, — не женщину желает, он хочет сам стать ей желанным. Переход от эстетического (кадрежа) к этическому (верности) губителен, ибо порождает скуку».

Пресыщенный обольститель испытывает потребность в обновлении. Вальмон хвалится, что знает тысячу способов обесчестить женщину, но он «поклонник новых и более трудных приемов». Опасный развратник Преван, которого маркизе де Мертей вздумалось проучить, попадается в ее сети лишь потому, что она воздвигает множество преград, которые он должен преодолеть на пути к ней: тут и привратник, охраняющий ее апартаменты, и камеристка, которая шпионит, и сторожевой пес у ее дверей… Для нее самое трудное — «изображая сопротивление, помогать ему изо всех сил».

Те же побуждения у Ловеласа: соблазнителю нравится измышлять новые хитрости, «сети», «заговоры». «Такое великолепное поле для интриги и стратегических маневров, в которых, ты ведь знаешь, для меня самая сласть!» — пишет он своему сообщнику. Что до племянника Рамо, герой диалога Дидро гордо отвергает традиционные рецепты передачи любовного послания и норовит выдумывать иные: «У меня более ста приемов, как приступить к обольщению молодой девицы в присутствии ее матери, причем та и не заметит и даже окажется моей пособницей. Едва я вступил на это поприще, как уже отверг все пошлые способы вручения любовных записок; у меня есть десять способов заставить вырывать их у меня из рук, и смею похвастаться, что есть способы и совсем новые».

Надобно признать, что традиционные способы и впрямь смехотворны, а если принять во внимание ироническую приметливость дам, то тем паче.

«Ваша задача — успеть захватить стул рядом с возлюбленным предметом или место за столом напротив, — советует принц де Линь. — Затем — совместный спуск по лестнице; шаль, которой вы позволяете волочиться по полу; мерзкая возня с платком, поскольку карманов у дам нет». Что до многозначительного подталкивания ногой под столом, оно по нынешним временам вызывает лишь сарказмы: «Я прекрасно вижу, что вы меня любите, но незачем из-за этого пачкать мои чулки». Истинный возлюбленный должен быть оригинален.

Процесс обольщения выявляет место человека в обществе. Оно ведь предполагает культуру владения общепонятными знаками, словесными кодами с двойным или тройным смыслом, которые, по замечанию Сары Маза, не только не являются симптомом разложения социума, но, напротив, «служат главнейшим орудием, обеспечивающим его выживание». Распутник — это скорее репутация, нежели накопление большого числа побед. Ретиф, к примеру, преувеличивал количество своих. Господин Симон, председатель суда, с которым водил знакомство Руссо, ценил свой имидж закоренелого юбочника. А между тем сей «великий мастер любовной игры» был карликом, обделенным природой. Но коль скоро он являлся блестящим собеседником и слыл большим остроумцем, дамы из Аннеси «были не прочь иметь его в своей свите, как маленькую обезьянку-сапажу», забавляясь его претензиями на роль сердцееда. «Некая Мадам д’Эпаньи говорила, — замечает Руссо в своей «Исповеди», — что величайшая милость, когда-либо им достигнутая, — это позволение облобызать колено женщины». Но что с того, если успехи у женщин утешали судейского чиновника, компенсируя горечь обделенности? Либертинаж — это не разврат, а образ жизни, суть коего в перманентном обольщении.

История амурной стратегии эпохи Просвещения не исчерпывается стремлением к любовной игре. Некоторым надоедало осаждать неприступные твердыни, в то время как столько других настежь распахивали свои ворота. Были и такие, кто в искусстве любовного сближения видели лишь способ пополнить список своих охотничьих трофеев. Все реакции подобного рода говорят об одном: чрезмерная легкость в отношениях полов может привести к такому же результату, как крайняя суровость запретов.