История любовных побед от Античности до наших дней

Век XVIII изобрел для кадрежа новое место, обреченное на яркий успех: публичный бал. Первым из подобных институций — и не имевшим себе равных на протяжении двух столетий — был бал в Опере, зарождение которого знаменует конец царствования Людовика XIV. Семейство герцогов Орлеанских, по сути, обосновалось в Пале-Рояле начиная с 1692 года. Когда в 1715-м Филипп Орлеанский стал регентом, двор из Версаля переместился в Париж. Людовик XV, в то время еще ребенок, въехал в столицу 30 декабря того же года. А 31-го, чтобы ознаменовать его прибытие и наступление Нового года, был выпущен ордонанс, разрешающий давать в зале Оперы публичные балы.

Конечно, балы-маскарады существовали уже давно: Людовик XIV любил организовывать их. На этих придворных балах каждый был на виду, все узнавали друг друга. В Опере балы стали повторяться регулярно. В середине XVIII века их давали каждое воскресенье со Дня святого Мартина до Великого поста, прекращая лишь на время поста Рождественского. А в дни карнавала могло быть и два, и даже три бала в неделю. Вскоре три бала в неделю (по средам, субботам и воскресеньям) станут правилом. Бал в Опере — настоящий ночной клуб, открывавший свои двери в одиннадцать вечера и закрывавшийся утром часов в шесть или семь.

Сюда мог сходиться весь город, аристократы и буржуа вперемешку; высокая входная плата (шесть ливров) позволяла избегать нежелательных вторжений. Маска и домино обеспечивали анонимность. По крайней мере, они избавляли от целомудренной сдержанности, хотя завсегдатаи все же хвастались, будто умеют отличать знатных дам по их манерам. Высокопоставленные особы могли здесь забыть о постоянно устремленных на них посторонних взорах, да порой и о своей репутации, недаром молва утверждает, что Мария-Антуанетта и граф де Ферсен встретились именно там, в Опере.

Такой успех побудил устроителей переоборудовать помещение: посредством специального механизма партер мог быть поднят до уровня сцены, два оркестра расположили по двум противоположным углам, к услугам публики были также буфет и ложи для дам и для господ, которые «уважают себя» и расположены не более чем позабавиться зрелищем, достойным сравнения с римскими сатурналиями. По мнению Мерсье, который описал эти балы времен царствования Людовика XVI, их предназначением были откровенные амурные шашни. Тем не менее в те годы посещать их стало престижно, снобы отправлялись туда не столько в чаянии наслаждений, сколько ради пикантной дрожи нарушения запретов. Монах, сбежавший из монастыря, сумев там побывать, чувствовал себя счастливейшим из смертных, однако переодетые священники, напротив, проявляли признаки пресыщенности. «Когда у женщин уже и попросить нечего, становится скучно; а все равно идешь, чтобы завтра говорить, что вчера был на балу и сумел там не задохнуться». Когда набивалось достаточно много народу, в толпе возникали приливы и отливы, но женщины ныряли туда, не боясь давки.

После перерыва в годы революции совершенно бесподобный успех ожидал балы в Опере на всем протяжении XIX века. После пожара 1873 года этим балам пришлось перебраться из так называемого «зала на улице Лепелетье» в Опера Гарнье, где Третьей республике, однако, не удалось возродить искреннее веселье времен монархии и империи. Первый бал, организованный там по случаю карнавала 1877 года, разочаровал критиков — не помогло даже присутствие Штрауса. «Несмотря на пышность декораций, яркий свет и шум толпы, в воздухе сгустилась какая-то скука, неведомая прежним балам на улице Лепелетье», — сетует газета «Тан». Автор объяснял это отменой бесплатных билетов для женщин, отчего на место бережливых небогатых дам заступили красотки слишком легкого нрава. «Создается впечатление, будто главной заботой дирекции было заманить сюда как можно больше молочниц и пастушек Ватто, малюток в масках и в голубых, розоватых или желтых помятых платьицах».

Тем не менее бал остается местом достаточно эффективного кадрежа, если верить забавному перечню расходов, который тогда циркулировал в обществе, — его приписывали одному из светских львов: «Вход — 10 франков; заказанные напитки, экипаж и туалет — 18, 20 франков; ужин у Бребана с долговязой Аделью, встреченной в фойе, — 50 франков; консьержке Адели за то, чтобы разбудила, — 2 франка; оставить на память Адели, расположенной ко мне весьма дружелюбно, — 60 франков». Общая сумма достигла 146,20 франка, включая ошибку в счете и 5 франков, оставленных горничной за то, что отчистила на его одежде пятна… оставленные свечой. Таким образом, 80 % потраченных денег израсходованы на встречу. Дамы, сохранившие достоинство, оказались там в ничтожном меньшинстве, однако имелся безошибочный способ отличить их под маской: похлопать по заду. Не имея привычки к подобным знакам внимания, они гневно вспыхивали, между тем как кокотки только роняли, не оборачиваясь: «Не угодно ли прекратить?»