История любовных побед от Античности до наших дней

Какой бы то ни было ответ на обращение здесь сам по себе равносилен согласию. Кустарники и подстриженные тисы, что рядами тянулись вдоль берегов Сены, или сады аббатства Фельянов (на месте нынешней улицы Риволи) служили, как свидетельствует Морис Леве, гостеприимным приютом. В ту пору и Жан-Батист, отец де Сада, таким же образом попался на кадреже в Тюильри. Вечером, около половины девятого, он был замечен гуляющим вокруг боскетов (декоративных выступов из ровно подстриженных в виде стенок деревьев) и потом присел на скамейку, окликнул проходящего юношу, приветствовал его и пригласил сесть рядом. Тот повиновался. Это считалось формой согласия, дальнейшее сближение шло напрямик. Хотя граф уже, по собственному признанию, успел помастурбировать, он предложил парню «вставить ему». Хотел отвести его за боскет, но молодой человек (оказавшийся полицейским агентом) уговорил пойти к нему, это, мол, совсем рядом. По его знаку графа де Сада арестовали, но, принимая во внимание его ранг, вскорости отпустили.

В других местах любители клубнички этого сорта вели себя осторожнее. Прежде чем объясниться откровенно, следовало позондировать почву. Так, аббат де Рошфор, в 1704 году выходя на охоту близ парижской мэрии, приставал к лодочникам с оглядкой. Заводил разговоры на безобидные темы, потом приглашал свою жертву зайти к нему в комнату, а на то, чего ожидает в дальнейшем, намекал туманно («развлечься», «как вы наверняка делаете со своими друзьями»), переходя к более вразумительным объяснениям лишь при втором свидании. Да и другие примеры подтверждают, что при знакомстве вне традиционных мест для достижения желаемого полагалось дождаться второго рандеву. Для объяснений имелся свой код, ныне, увы, утраченный, что позволяло не нарываться на грубость. Полицейским ищейкам код был известен. В 1737 году Бернар Жирардо с выразительными ужимками приблизился к одному из них, не чуя опасности, посмотрел ему прямо в лицо и подал «обычный сигнал паскудников», затем продолжил свой путь, оглядываясь, чтобы проверить, следует ли тот за ним.

Но вот настал момент уточнить сексуальную цель встречи. То есть первый жест еще можно было истолковать двояко, — по сути, он был понятен, но по форме безобиден. Теперь же пора предложить искупаться в Сене, чтобы вынудить раздеться, или помочиться — продемонстрировать свою эрекцию. Тому, кто не пожелает понять этих намеков, достаточно лишь продолжить свой путь. А приблизиться и завести беседу — это уже согласие, за которым должны тотчас последовать конкретные предложения. (Повторение первого нейтрального жеста также равносильно приглашению сделать новый шаг. В 1734 году полицейский агент приметил в Люксембургском саду Бернара, мастера париков, тридцати одного года от роду, который выдал себя лишь тем, что встречался на его пути слишком часто, «и всякий раз, снова и снова проходя мимо, приподнимал шляпу». Чтобы он объяснился, потребовалось затащить его в кабаре.)

Возникновение особых мест для кадрежа гомо-сексуалов изменило стиль их сближения. Исчезает страх вызвать возмущение, и отказ не кажется таким оскорбительным. В то же время полицейский надзор мало-помалу порождает недоверие между ними. Во времена Людовика XVI они еще кадрятся в Тюильри, но реже занимаются там любовью. Скорее предпочитают комнатки, которые предлагают дружественные кабаре, расположенные поблизости. Но этот парк наперекор всему остается до наших дней излюбленным местом кадрежа геев, расшифровка нынешних кодов которого дана в книге Ги Окенгема «Ночная птица» (посмертное издание 1998 года).

Что до ухажеров, предпочитающих молодых женщин, они тоже продолжают посещать Тюильри. Те и другие практики здесь соседствуют, не мешая друг другу: на то есть разные аллеи, да и время суток зачастую не совпадает. Слишком лобовые атаки не в чести, влюбленные сохраняют застенчивость. В «Карманных часах любовника» (1789) упоминаются комплименты, которые отпускают вскользь женщине, идущей навстречу, и «внимательные» взгляды, но также не забыт «тот боскет, у коего красавицы прогуливаются с намерением кого-нибудь подцепить». Если Мопассан мимоходом и обращает нежные стихи к молодой матери, которая, сидя на скамье, наблюдает за игрой своего ребенка, при всем том его дерзость ограничивается прикосновением губ ко лбу малыша! В XIX веке влюбленные пристрастятся к прогулкам в летнюю пору под апельсиновыми деревьями. Они будут ходить туда в поисках родственной души. И вот, как только в парк выставляют деревья в кадках, мамаши, имеющие дочерей на выданье, выводят их туда. «Чинно усаживаются на стулья, расставленные со стратегическим расчетом близ главной аллеи», и подстерегают фланирующих холостяков. Эта демонстрация девушек станет так знаменита, что их прогулки в Тюильри войдут в рекламные проспекты! Но отныне место станет маркированным. Для бальзаковских денди «женщина, по воскресеньям посещающая Тюильри, аристократически выражаясь, не имеет цены».