История любовных побед от Античности до наших дней

Проблема, как сохранить хорошую мину в глазах общества, возникала и тогда, когда женщина сталкивалась с необходимостью сделать первый шаг (к примеру, имея дело с подростком). Так было, когда двенадцатилетнего Казанову лишила невинности Беттина, которая была на три года старше. На правах дочери доктора Гоцци, у которого он лечился, она регулярно приходила навестить его, лежавшего в постели, причесывала пациента, ласкала и нашла предлог стянуть с него штаны, якобы затем, чтобы обмыть ляжки, которые, по ее утверждению, были грязными. Потом продвинулась дальше. «Ее любопытство доставило мне наслаждение, которое длилось и возрастало до того момента, когда уже не могло стать больше». Благовоспитанный мальчик был уверен, что исправить случившееся возможно только женитьбой, но неопытность завела их обоих в странный круговорот взаимных обид и презрения. Беттина в конце концов отступает перед общепринятыми понятиями о мужских прерогативах. «Подумайте и о том, что, если бы вы сами еще раньше не обольстили меня, я не сделала бы того, в чем ныне раскаиваюсь», — объявила она, как следует из его «Мемуаров». Хотя нравы стали значительно свободнее, предрассудки по-прежнему смешивали карты, мешая искренним проявлениям чувства.

Когда же Казанова, оспаривая Генриетту у венгерского офицера, предоставляет молодой женщине право выбора, он лжет относительно своих чувств. Ему необходимо изображать равнодушие, превращая обольщение в игру, исход которой не важен, отказаться от пламенных признаний в романтическом духе, а между тем для всех троих заинтересованных лиц ставка высока. «Вы понимаете, каково это — сказать женщине при объяснении в любви, которому положено быть безмерно нежным: «Мадам, или он, или я, выбирайте сейчас же!» — Я прекрасно это понимаю. Здесь не было ни нежности, ни пафоса, как изобразили бы в романе; но это правдивая история, притом из самых серьезных». Во всех приведенных случаях тщеславие чинит тягостные препоны желанию, любви, да и просто счастью соединения влюбленных.

Как вновь оживить угасающее желание? Надобно использовать все самомалейшие поводы, превращающие жизнь искателя приключений в бесконечно обновляющуюся охоту, череду засад: разделить ложе двух сестер, во время грозы дать фермерше приют под своим плащом, помочь даме, у которой во время прогулки сломался каблук. В противоположность Ловеласу, сладострастно обдумывавшему мельчайшие детали своих планов, любуясь ими еще до их реализации, Казанова с наслаждением ловит удачу на лету, для него ощущение красивого поворота судьбы еще милее, чем любовная победа.

И легкомыслие венецианца, и неуклюжесть бургундца — только разные способы разрядить обстановку в то роковое мгновение, когда все срывается и уже не избежать осмеяния или отказа. Тогда Казанова смеется, а Ретиф хамит. Но может статься, оба знаменитых соблазнителя ужасно боялись этого момента истины в мире, где жизнь все более смахивала на спектакль.

СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ

Как всякое представление, кадреж нуждается в декорациях. В этом вопросе XVIII столетие придавало месту действия большое значение. Для начала вспомним самое характерное: Казанова устраивал так, чтобы его застали в постели. Ретиф же предпочитал менять мизансцены: насколько однотипной выглядит его стратегия, настолько разнообразен выбор «поля битвы»: парки, лавочки, чердаки. Особняки и замки сулят новые возможности: будуары обеспечивают уединение, потайные лестницы и двери, секретные переходы будто созданы для интриг.

Интимный антураж ванных и туалетных комнат всегда благоприятствует желаниям соблазнителя. Их предназначение четко определено у Ретифа де Ла Бретонна в «Совращенном поселянине»: когда Эдмон заботами его совратителя получает приглашение на вечер танцев в дом некоей молоденькой кокетки, последняя не ограничивается этой «заурядной любезностью». Чтобы ускользнуть от шумной суеты, она увлекает гостя в свой будуар. Это вроде первого этапа, после чего она ведет его в спальню, где, сославшись на жару, сбрасывает платье, меняя его на другое, то есть позволяет ему увидеть ее прелести; однако потрогать не дает. Когда, возвратившись на бал, Эдмон замечает, что девушка вновь скрылась, он уже знает, где ее искать, и безошибочно направляет свои стопы в спальню. Будуар как бы приглашает к любви: само его расположение пробуждает у мадемуазель де Сент-Эдм страсть к шевалье де Горвилю — так явствует из «пьески-пословицы» Кармонтеля под названием «В будуаре».

Близ городских застав появляются (в подражание затейливым загородным особнякам) специально замысленные для прогулок места — именно их посещают знатные дамы, терзаемые греховными искушениями. Парки во французском стиле также становятся излюбленным местом встреч, а при случае и заигрывания. Там вычерченные по линеечке аллеи предоставляют выигрышную сцену для театрализованных светских романов подобно тому, как в конце столетия английские парки, с немалым искусством создающие впечатление дикости, сделаются приютом для любовных утех в ином, более интимном стиле.