История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

Однако самым, пожалуй, выдающимся его качеством было то, что арабские биографы называли термином «хильм» – политическая дальновидность, благодаря которой он безошибочно делал то, что нужно, в нужное время. Он сам определил эту высшую государственную мудрость в следующих словах: «Я не применяю меча там, где достаточно плети, ни плети, где достаточно слова. И даже если с моими собратьями связывает меня один лишь волосок, я не позволю ему разорваться. Когда они тянут, я ослабляю его, а если они ослабляют, я тяну». Эту же черту иллюстрирует его письмо Хасану, где он побуждает его отречься от притязаний на власть: «Я признаю, что по крови ты больше меня заслуживаешь этого высокого поста. И если б я был уверен в том, что ты лучше меня справишься с обязанностями, которые он влечет, я без колебаний принес бы тебе клятву верности. А теперь проси, чего хочешь». К письму прилагался чистый лист с подписью Муавии. Благодаря этой самой хильм он сумел установить откровенные и дружественные отношения с современниками. Враги звали его братом ублюдка и даже в его присутствии выражали преданность Али, а друзья дразнили по поводу его имени, которое значило «лающая сука», и огромных ягодиц. Его родовое имя было уменьшительной формой от «ама» («невольница»).

В 679 году, за шесть месяцев до смерти (апрель 680 г.), в возрасте восьмидесяти лет Муавия против всех исламских прецедентов назначил преемником своего сына Язида. Язида воспитывала мать, часть времени он проводил в Бадии, Сирийской пустыне, а именно в районе Пальмиры, где кочевали ее соплеменники-христиане. В столице он также общался с христианами, и среди его спутников были святой Иоанн, тогда еще мирянин, и поэт аль-Ахталь. В пустыне юный принц привык к охоте, верховой езде без дорог и жизни без удобств; в городе – к пьянству и поэзии. С того времени Бадия стала школой под открытым небом, куда молодые особы царской династии приезжали провести досуг, научиться чистому арабскому языку без арамейских примесей и время от времени спасались там от чумы и других бедствий, не раз обрушивавшихся на города. Вывод о том, что халиф довольно долго обдумывал назначение преемником сына, можно сделать из того факта, что Муавия еще в 668 году отправил его воевать против Константинополя, где успех Язида развеял любые сомнения, какие могли оставаться у консерваторов относительно его пригодности к столь высокому посту. Затем Муавия, убедившись в поддержке столицы, созвал к себе депутации из провинций и принял от них присягу на верность (бай‘а) своему любимому сыну. Несогласных иракцев пришлось убеждать либо силой, либо подкупом.

Этот мастерский удар стал вехой в истории ислама. Он ввел наследственный принцип, который впоследствии соблюдали все ведущие мусульманские династии. Он создал прецедент, который позволил правящему халифу провозгласить преемником того из своих сыновей или родственников, кого он считал компетентным, и принудить подданных заранее принести ему присягу на верность. Назначение наследного принца способствовало стабильности и преемственности и отпугивало честолюбивых претендентов на власть.

Несмотря на свой уникальный вклад в дело арабов и ислама, Муавия не входит в число любимцев мусульманских арабских историков, как и его соратники-«тираны». Объяснить это нетрудно. Большинство этих авторов относятся к шиитам или к иракско-персидской и мединской школам. Как историки они отражают отношение консерваторов, возмущенных тем, что Муавия секуляризовал ислам и превратил хилафат ан-нубу‘ах (пророческий, то есть теократический, халифат) в мульк (светское государство). Муавия, подчеркивали они, стал первым маликом (царем) в исламе, а этот титул был настолько отвратителен арабам, что они применяли его почти исключительно к инородцам. Его обвиняли в некоторых нечестивых нововведениях, как, например, максура – своего рода отгороженная беседка в мечети, предназначенная исключительно для халифа, или в том, что он произносил пятничную дневную проповедь (хутба) сидя и завел себе царский трон (сарир аль-мульк). Факт остается фактом: он показал своим преемникам пример энергии, терпимости и дальновидности, который, хотя многие из них и пытались подражать ему, повторить удалось лишь нескольким.

Глава 34Вражда с византийцами