История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

Абу-т-Тайиб Ахмад ибн аль-Хусейн получил свое прозвище аль-Мутанабби («выдающий себя за пророка», 915–965), потому что в юности он заявлял, что обладает даром пророчества, пытался подражать Корану и собрал ряд сторонников, в частности в Ладикии и Сирийской пустыне. Правитель Химса из династии Ихшидидов бросил его в тюрьму, где он пробыл почти два года и откуда вышел исцеленным от своих пророческих иллюзий, но не от тщеславия, самоуверенности и самолюбия, которые сопровождали его до последних дней жизни. Вот как он сам оценивал свое творчество:

Я – тот, чьи знанья и ум сияют даже слепцуи чьих речений глагол находит отзвук в глухом.Спокойно веки смежу, рассыпав редкости слов,а их толкуют всю ночь и вслух твердят целиком.………………………………………………………………………Погони, кони и ночь меня узнали в степи,я им пожаром знаком, ударом, свитком, пером[254].

Человек, возносивший себе столь восторженную хвалу, имел весьма скромное происхождение. Он родился в Куфе в семье водовоза. Еще мальчиком он вместе с семьей перебрался в Сирию. После скитаний в поисках покровителя он поселился в Алеппо при дворе Сайфа ад-Даулы; с тех пор эти два имени оставались неразрывно связаны. Гордый поэт не желал кланяться и целовать землю у ног правителя и настаивал на том, чтобы сидя читать свои стихи в его присутствии. На всех своих аудиенциях с Кафуром он не снимал обуви и оставлял за поясом меч. В разъездах его всегда сопровождали два вооруженных до зубов раба. Причина, заставившая его покинуть сирийский двор и перебраться в Египет, заключалась в том, что поэт поссорился с учителем Сайфа ибн Халавейхом, который ударил его ключом по лицу. Разочаровавшись в своем египетском покровителе, аль-Мутанабби тайком уехал в Багдад и Персию. На обратном пути его вместе с сыном убила банда разбойников-бедуинов, похитивших заодно и собственноручный экземпляр его «Дивана».

Среди стихов в его «Диване» выделяются те, что восславляют походы Сайфа против византийцев. Возникает вопрос: не эти ли хвалебные оды, а не собственно военные подвиги, превратили Сайфа в того легендарного воина, каким он предстает в арабских анналах? В этих стихах поэт демонстрирует совершенное владение фразеологией арабского языка. Композицию украшают самородки мудрых изречений; сам поэт вел нравственную жизнь, в отличие от других членов того же круга в его время. Местами его стиль кажется напыщенным и чрезмерно изощренным, риторика – витиеватой, а метафоры – преувеличенными, но не для жителей Востока. Этот поэт оставил такой глубокий след в образе мыслей говорящих на арабском языке, что его до сих пор почитают величайшим в исламе. В нем и двух его предшественниках Абу Таммаме и аль-Бухтури арабская поэзия достигла если не своего зенита, то полной зрелости. После них она неуклонно шла на спад, за немногими исключениями.

У аль-Мутанабби был близкий соперник в лице Абу-Фираса аль-Хариса аль-Хамдани (932–968), двоюродного брата Сайфа ад-Даулы и его соратника. В одном из стихов говорится, что его покровитель подарил Абу-Фирасу поместье возле Манбиджа, годовой доход с которого составлял тысячу динаров. В 962 году отважный поэт попал в плен в Константинополь, откуда его выкупили через четыре года. Часть его самых берущих за душу стихов написана в неволе. Ода, в которой он превозносит Алидов и ругает Аббасидов, до сих пор любима в шиитских кругах. Именно он после смерти Сайфа претендовал на Химс и пал, сражаясь с войсками сына Сайфа.

В число не столь ярких светил на поэтическом небосводе той эпохи входили такая разносторонняя личность, как Кушаджим, и напыщенный аль-Вава. Кушаджим (умер в 971 г.) происходил из Индии, а своим любопытным именем обязан сочетанию первых букв арабских слов, обозначающих писателя, поэта, знатока словесности, полемиста и астролога – и всем этим он был. Уроженец Рамлы, свой жизненный путь он начинал в качестве повара при Сайфе ад-Дауле. В некоторых его стихах описываются разнообразные блюда и напитки. К числу своих многочисленных достижений он также прибавил медицину и написал книгу по зоологии. Аль-Вава (умер в 999 г.), житель Дамаска гассанидского происхождения, запомнился в веках одой, где он такими словами описывает плачущую девушку, прикусившую губу: «Жемчужный дождь пролился из нарцисса на розы, сжала она алую ягоду своим белоснежным градом».