История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

Дух эпохи с ее политической анархией, социальным упадком, интеллектуальным пессимизмом и религиозным скептицизмом нашел отражение в поэзии выходца из Северной Сирии по имени Абу-ль-Аля аль-Маарри (973—1057), чья фамилия указывает на место рождения Мааррат-ан-Нуман. Аль-Маарри происходил из йеменитского племени танух. В четыре года из-за оспы он лишился одного глаза, а потом и другого. Это физическое увечье внушило ему пессимизм. Слепой юноша получил какое смог образование в Алеппо. Позже он дважды побывал в Багдаде. В свой второй приезд он общался там с рационалистами, мутазилитами и философами греческих школ, вступил в кружок вольнодумцев, но через девятнадцать месяцев, в 1010 году, ему пришлось срочно вернуться домой из-за болезни матери, которая все же умерла еще до его приезда. В Багдаде он, вероятно, познакомился с индусами, которые приобщили его к вегетарианству. «Сорок пять лет после того он не ел мяса». Остальные годы своей жизни он одиноко прожил в родном городе и, как говорят, пожелал, чтобы на его могильной плите начертали такой стих из его сочинения:

Это несчастье мне причинил отец, я же – более никому.

Он жил на тот небольшой доход, который ему давали лекции. Когда фатимидский халиф аль-Мустансир, внук аль-Хакима, занял Мааррат, он предложил поэту все, что только сыщется в его сокровищнице, но получил отказ. Большую часть времени аль-Маарри проводил в уединении, называя себя рахин аль-махбасайн, «заключенный в двойной тюрьме» (собственного дома и слепоты). Однажды он отправился в пригород Мааррата, чтобы просить у Салиха ибн Мирдаса милости для шестидесяти известных повстанцев из его города, которых Салих бросил в тюрьму; их немедленно освободили.

В отличие от других поэтов своего времени аль-Маарри не тратил свой талант на восхваления князей и властителей ради получения наград; а панегирик в часть Сайфа ад-Даулы, который он написал еще в дни молодости, по-видимому, правитель так и не услышал. В поздних произведениях аль-Маарри воплотилась его пессимистическая и скептическая жизненная философия и рациональный подход к проблемам. Среди людей, с которыми он вел переписку, был главный пропагандист исмаилитов. В своем «Ри-салат аль-гуфран» («Послание о прощении») аль-Маарри заселил чистилище известными еретиками и вольнодумцами, которые развлекались и критически комментировали тексты. Есть предположение, что именно этот трактат послужил толчком для Данте к написанию «Божественной комедии». Его «Лузумийят» содержит некоторые из его самых популярных стихов, которые отчасти предвосхищают творчество Омара Хайяма. В своей книге «Аль-Фусуль ва-ль-гайят» аль-Маарри пытался подражать Корану, что было кощунством в глазах мусульман. Философия, пропагандируемая в этом труде, имеет главным образом эпикурейский характер. Следующие строки иллюстрируют его неортодоксальные взгляды:

Твердят христиане: «Всесилен Христос».Ну как не дивиться той силе!Какой бы всесильный безропотно снес,Когда его смертные били!Нам хвалят евреи свое божество,О добром твердят Иегове.Он добрый? Как странно! Тогда отчегоОн требует жертвенной крови?Обряды персидские дико смешны.Царю удивляюсь Хосрову:Ведь, чтобы «очиститься», персы должныУмыться… мочою коровы.Разумностью, логикой веры своейИ ты не хвались, мусульманин!В дороге пройдя мимо сотен камней,Лишь в Мекке целуешь ты камень.Религия хитрым сплетением словСилки для людей расставляет.Различны силки – неизменен улов:Глупец в них всегда попадает[258].

Аль-Маарри был одним из немногих арабских поэтов, которые сумели выйти за рамки ограничений своего времени и места и подняться в сферу универсального человечества. Тысячная годовщина со дня его рождения отмечалась в 1944 году под эгидой Арабской академии Дамаска в Дамаске, Алеппо, Ладикии и Мааррат-ан-Нумане. В праздничных мероприятиях приняли участие делегаты из Сирии, Ливана, Трансиордании, Ирака и Египта, а востоковеды из Европы и Америки поучаствовали, прислав свои эссе. Праздник в Дамаске назвали величайшим в истории культуры этого города. В связи с торжествами захоронение поэта в месте его рождения отремонтировали и превратили в общественную святыню.