История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

Первым из городов, занявших центральное место в египетско-сирийских отношениях, стала Губла[88]. Египтяне впервые узнали этот город под именем Купна – это несемитское слово финикийцы, заняв его, сменили на «Губла». Ее семитское название сохранилось в современном Джебейль («холм»); ее греческое имя – Библ – стало означать «папирус», «книга» и сохранилось в слове «Библия». Задолго до того, как этот город стал портом вывоза папируса, оттуда в долину Нила доставляли столь необходимый там ливанский кедр. В Египте из него строили храмы, дворцы и корабли, изготовляли гробы и изысканную мебель. Фараон Снофру (около 2750 г. до н. э.) ввез сорок кораблей, доверху нагруженных кедром, для своих строительных предприятий. Самый ранний контакт между Египтом и Сирией, о котором у нас есть письменные свидетельства, относится к правлению этого фараона. Вино и масла для мумификации также ввозились из Гублы. Взамен финикийские города привозили золото, металлические изделия и писчий материал (папирус). Хуфу (Хеопс, около 2600 г. до н. э.), знаменитый строитель крупнейшей пирамиды, вырезал свое имя на алебастровой вазе, которую послали в дар Госпоже Гублы. Эту богиню египтяне отождествляли со своей Хатор, которая, таким образом, стала для них владычицей сирийских земель. В погребальном храме фараона Сахуры V династии в Абусире (возле древнего Мемфиса) есть изображение похода в чужие земли со взятыми там трофеями, включая оливковое масло в ханаанских кувшинах. Унис (умер ок. 2350 до н. э.), последний фараон этой династии, удерживал Гублу с помощью своего флота. В то время город, возможно, был царской колонией.

В надписях VI династии мы читаем о «кораблях из Гублы», пересекающих Средиземное море. К временам этой династии относится первое подробное описание сухопутных кампаний в Палестине и Сирии. Их вел в начале XXIII века до н. э. Уна, полководец фараона Пиопи, чья армия «благополучно возвратилась» после войны с азиатскими «жителями песков», в ходе которой она вторглась на север, уничтожая крепости, срубая фиговые деревья и виноградники.

Фараоны XII династии (2000–1788 гг. до н. э.), одной из самых прославленных в египетской истории, претендовали на господство и, можно предположить, в той или иной степени осуществляли его не только над финикийским побережьем, но и над Палестиной и большой частью Сирии, включая Катну. Угаритский правитель принимал дары от Сенусерта I (Сесострис, 1971–1928 до н. э.), и у входа в храм Баала в этом городе стоял сфинкс Аменемхета III (1642–1633 до н. э.). Топонимы в египетских списках свидетельствуют, что к концу правления Аменемхета в Египетскую империю входили Палестина до самого Гилеада на востоке, Финикия до самой долины Нахр-аль-Кабир на севере, Авран, Дамаск и большая часть Бекаа. К правлению Сенусерта восходит древнейшее описание общественной жизни и организации в Сирии-Палестине[89].

Автором был египетский вельможа по имени Синухе, который после прихода к власти этого фараона был вынужден бежать в Сирию, где много лет прожил среди бедуинов. Когда он уже был в преклонном возрасте, его призвали ко двору фараона, где он и записал свои воспоминания в поэтической форме.

В самом начале бедуинский вождь на египетской границе спасает жизнь беглецу, дав ему воду и кипяченое молоко и позволив остаться с племенем. Проделав путь на юг, Синухе (Синухет) добрался до Гублы и оттуда отправился в Ливан в регион Бекаа, где отуземился и стал жить как член племени, шейха которого звали аморейским именем. Гость убеждал шейха подчиниться египетскому фараону, но тот не особо стремился отказываться от независимости. Синухе женился на старшей дочери своего покровителя, и ему дали добрый участок земли с фиговыми деревьями и виноградниками, где вина было больше, чем воды. «В изобилии мед и много оливкового масла, фрукты всевозможные на деревьях ее. Были там ячмень и полба, бесчисленные стада всякого скота»[90]. Синухе стал преемником тестя в качестве главы племени, охотился на дичь со своими собаками, развлекался по-бедуински, давал воду жаждущему, указывал дорогу заблудшему путнику и участвовал в набегах. Он стал настолько любим в народе, что во время его поединка с могущественным противником, в котором активно использовались стрелы, дротики и топоры, женщины и мужчины поддерживали его возгласами и сострадали ему. Тоскуя по родине и содрогаясь при мысли о том, что его похоронят в чужой стране, обернув в одну козью шкуру, изгнанник в конце концов повинуется указу от Сенусерта, поручает старшему сыну управлять его владениями, предоставляет «пески живущим среди них, деревянное масло – тому, кто умащается им» и возвращается на родину, где наконец-то наслаждается блаженством бани и настоящей кровати.