История Советского Союза. 1917-1991

Совершенно очевидной причиной было прежде всего то, что нашествию подверглась их родина. Надежды, что власть немцев будет более культурной, чем советская, быстро растаяли. Стало ясно, что нацисты — и немецкая армия в целом — считают славян Untermenschen — «недочеловеками», потенциальными рабами, которых надлежит нещадно эксплуатировать в интересах великой Германской империи. Это нашло выражение в одной из речей Гиммлера в 1941 г.: «Если во время строительства противотанковых рвов вымрут от истощения десять тысяч русских баб, то это интересует меня лишь постольку, поскольку для Германии ров должен быть выкопан». Благодаря этой философии миллионы советских мирных жителей, оставшихся за линией фронта, были отправлены в Германию в качестве рабской силы. Ещё большая опасность угрожала евреям и партийным работникам — их уничтожали специальные айнзацкоманды СС.

Жестокость немцев стала мощным фактором, побуждавшим советских людей делать для победы всё, что возможно. Один советский полковник заметил британскому журналисту, что «в этом аду… мысль о том, что, сдавшись немцам, можно получить то, что есть у британских военнопленных, — удобную постель и завтрак, — плохо подействовала бы на моральное состояние… Я говорю ужасные вещи, но, плохо обращаясь с нашими военнопленными и обрекая их на смерть, немцы помогают нам».

Защита Отечества от таких завоевателей стала священной обязанностью, породив в партийной пропаганде новую ноту — воинственный национализм. Можно сказать больше: вопреки страшным потерям и физическим страданиям советского народа с началом войны — или по меньшей мере после того, как возглавлявшаяся Жуковым оборона Москвы показала, что немцы не непобедимы — моральное состояние в некотором смысле улучшилось. Оглядываясь в прошлое, Пастернак писал, что когда разгорелась война с её реальными ужасами и реальными опасностями, с настоящей угрозой смерти, с её проклятиями, сравнимыми с самой бесчеловечной фантазией, то они принесли понимание ограниченности волшебной силы мёртвой буквы. Или, как заметил один скромный читатель газет, «чтение «Правды» после нападения Германии было страшным потрясением. До него вы могли просто считать всё написанное чистейшей фантазией, но теперь оказались лицом к лицу с ужасной правдой. «Правда» описывала реальный мир». Военные журналисты были на фронте вместе с солдатами и писали о них с такой степенью откровенности и точностью, что в предвоенное время об этом и помыслить было невозможно. Репортажи Василия Гроссмана о Сталинградской битве или гневные тирады Ильи Эренбурга были известны так широко, как ни одно, возможно, другое произведение советской журналистики. В этом отношении до некоторой степени было восстановлено доверие народа правительству.

Но полная свобода информации всё же не допускалась. Вскоре после начала войны гражданам было приказано сдать свои радиоприёмники. Дозволялись лишь громкоговорители в общественных местах: советское правительство не позволяло своим гражданам получать информацию немецкого радио и даже Би-Би-Си.

Колоссально возросли моральный дух и чувство национального единства народа, но не только эти факторы способствовали конечной победе Советского Союза. Дело в том, что сама политическая система во многих отношениях была хорошо приспособлена к требованиям военного времени. Как мы уже видели, даже в мирное время партия использовала военную риторику и многие партийные работники просто купались в атмосфере кампаний, наступлений и непредвиденных ситуаций. Но не следует и преувеличивать значение этого фактора. Чрезмерная авторитарность душит инициативу, потому система имела слабости, и особенно в вооружённых силах; было также соперничество за скудные ресурсы между различными ведомствами.