История Советского Союза. 1917-1991

В случае же, если они действительно подвергнутся нападению, пограничным частям предписывалось не поддаваться никаким провокациям, чтобы не вызвать дальнейших осложнений. Этот приказ, без рассуждений принятый к исполнению большинством советских командиров, породил хаос, особенно когда после нападения линии связи были перерезаны диверсантами и последующие приказы не могли дойти до частей, так что каждый командир вынужден был принимать решения, руководствуясь только той информацией, которой сам располагал. Поэтому во время своей атаки немцы могли расправляться с советскими войсковыми частями по отдельности, окружая их, уничтожая или захватывая в плен. Больше тысячи незамаскированных и незащищенных советских самолетов были застигнуты на своих аэродромах и полностью уничтожены. Потеря эта стала настоящей катастрофой, если принять во внимание тогдашние темпы самолетостроения.

Только к вечеру того рокового дня Генеральный штаб издал приказ, где по крайней мере была признана реальность немецкого нападения. Из его содержания, однако, явствует, что правительство в тот момент совершенно не представляло истинного положения дел. Было приказано нанести глубокие контрудары, разгромить основные силы противника и перенести военные действия на территорию врага. Единственным следствием этого приказа стало то, что он воспрепятствовал отступлению, которое было стратегической необходимостью, и заставлял части продвигаться вперед, на позиции, где их легко было окружить.

Что касается самого Сталина, то он, увидев, как становится реальностью один из его любимейших мифов об империалистической угрозе, испытал нечто вроде нервного срыва. Неожиданно он укрылся на своей даче в подмосковных лесах и больше недели пребывал в полной прострации. В это время его генералы и ближайшие приближенные отчаянно пытались выправить положение.

В подвергшихся вторжению областях партийные работники и правительственные чиновники лихорадочно жгли документы и бежали на восток, бросив народ на произвол судьбы. Сотрудники НКВД расстреливали политзаключенных и тех, кто был осужден на десять и более лет, и пытались вывести остальных.

Если это не удавалось, они расстреливали и этих, а сами бежали. Действительно, кое-где население встречало немцев с радостью. Генерал Гудериан в своих воспоминаниях рассказывает, как деревенские женщины на деревянных подносах выносили солдатам хлеб, масло и яйца. Крестьяне надеялись прежде всего на то, что немцы распустят колхозы и вновь откроют церкви. Украинцы, белорусы и прибалтийские народы ждали, что им будет позволено создать свои национальные государства. Все они были уверены, что немцы, будучи “культурной” нацией, позволят по меньшей мере начать более безопасную и обустроенную жизнь, чем во время сталинского террора. Их ждало разочарование, но это стало ясно не сразу.

Паника первых дней войны оказала продолжительное деморализующее воздействие на армию и народ Советского Союза. Общепризнано, что боевой дух не восстановился полностью даже после Сталинградской битвы, т.е. более чем через восемнадцать месяцев. Конечно, в течение осени 1941 года продолжались окружения и беспорядочные отступления, несмотря на несколько героических оборонительных боев (они имели особое значение, поскольку задерживали немецкое наступление, которое, чтобы стать успешным, должно было быть стремительным). Атмосфера того времени прекрасно передана Хрущевым в его мемуарах. Когда немцы подошли к Киеву, где Хрущев возглавлял партийный аппарат, рабочие заводов явились в Центральный комитет и выразили желание защищать город. Для этого они потребовали оружие. Хрущев позвонил в Москву. Единственным человеком, до которого он смог, добраться, был Маленков. Хрущев спросил его, где можно раздобыть винтовки, поскольку рабочие хотят присоединиться к частям Красной Армии и драться с немцами, а вооружить их нечем. Маленков ответил, что и надеяться на это нечего, потому что все винтовки, предназначенные для гражданской обороны, отправлены в Ленинград. Хрущев продолжал настаивать, спрашивая, чем же все-таки вооружить людей. Маленков отвечал, что не знает, и что они могут вооружаться чем угодно — пиками, кинжалами, подручными средствами и вообще всем тем, что можно изготовить на киевских заводах. Хрущев поинтересовался, не хочет ли Маленков предложить им сражаться копьями против танков. Тот ответил, что надо сделать все что можно — например, делать зажигательные бомбы из бутылок с бензином и керосином и бросать их в танки.

Хрущев, разумеется, был удивлен и возмущен этой беседой. Он никому не рассказал о ней, опасаясь вызвать панику. К этой истории достаточно добавить, что Киев, где командующим был Буденный, вскоре стал местом нового разгрома: по меньшей мере полмиллиона человек попали в окружение и либо погибли, либо были захвачены в плен.