История Советского Союза. 1917-1991

Военная власть была сосредоточена в Ставке, или Верховном командовании. Возглавлял ее также сам Сталин. В состав Ставки входили все маршалы Советского Союза, начальник Генерального штаба и командующие отдельными службами и родами войск. Члены ГКО допускались на заседания Ставки, но не наоборот. Власть Сталина в Ставке была очень велика, но все же не абсолютна: некоторые генералы были настолько смелы или самоуверенны, что оспаривали его указания. С другой стороны, он управлял, позволяя военным руководителям приводить свои аргументированные соображения по поводу конкретных действий, и принимал решение только в конце общей дискуссии, внимательно всех выслушав. В целом он все же предпочитал осуществлять свое руководство, подбирая компетентных командующих, которые обдумывали и планировали военные операции, представляя на его суд альтернативные решения. Возможно, наиболее сильным качеством Сталина как военного руководителя была его готовность смещать некомпетентных командиров, не обращая внимания на их ранги и личную к нему близость — подобно тому, как это случилось с его приятелями Буденным и Ворошиловым. На место смещенных подыскивались новые люди, молодые и способные. Сталина не останавливало то, что подчас этих людей приходилось разыскивать в концентрационных лагерях — это доказывает пример Рокоссовского, Горбатова и Мерецкова. Когда Сталин принимал самостоятельные решения по военным вопросам, которые противоречили мнению его командующих, то очень часто они были ошибочными. Чудовищные потери под Киевом объясняются тем, что Сталин настаивал на продолжении обороны города и запретил отступление. Столь же ошибочно было и его решение начать всеобщее контрнаступление по всей линии фронта зимой 1942 г. — оно было основано на чрезмерно оптимистической оценке советских сил и недооценке сил противника. Такое его качество, как неверие в плохие известия, во время войны не исчезло и распространялось далеко в глубь командной иерархии. Так, офицер военно-воздушных сил, который первым доложил о танковом прорыве немцев в сторону Москвы в октябре 1941 г., был заклеймен главой аппарата службы безопасности Абакумовым как “паникер” и вполне мог быть разжалован и расстрелян, пока рассказ его не получил подтверждения.

И сам Сталин, и верховное командование в целом все же проявили до некоторой степени способность учиться на собственных ошибках. Это было важно потому, что людские и материальные ресурсы Советов в конечном счете превосходили германские: не столько блестящее руководство, сколько рачительное использование этих ресурсов позволило в конце концов одержать победу. Это далось с огромным трудом, но все же эти ресурсы были собраны воедино.

Почему же советские люди, у которых в 1941 г. было так много причин ненавидеть Сталина, НКВД и Коммунистическую партию, сплотились и столь доблестно сражались за эту систему?

Совершенно очевидной причиной было прежде всего то, что нашествию подверглась их родина. Надежды, что власть немцев будет более культурной, чем советская, быстро растаяли. Стало ясно, что нацисты — и немецкая армия в целом — считают славян Untermenschen — “недочеловеками”, потенциальными рабами, которых надлежит нещадно эксплуатировать в интересах великой Германской империи. Это нашло выражение в одной из речей Гиммлера в 1941 г.: “Если во время строительства противотанковых рвов вымрут от истощения десять тысяч Русских баб, то это интересует меня лишь постольку, поскольку для Германии ров должен быть выкопан”. Благодаря этой философии миллионы советских мирных жителей, оставшихся за линией фронта, были отправлены в Германию в качестве рабской силы. Еще большая опасность угрожала евреям и партийным работникам — их уничтожали специальные айнзацкоманды СС.

Жестокость немцев стала мощным фактором, побуждавшим советских людей делать для победы все, что возможно. Один советский полковник заметил британскому журналисту, что “в этом аду… мысль о том, что, сдавшись немцам, можно получить то, что есть у британских военнопленных, — удобную постель и завтрак, — плохо подействовала бы на моральное состояние… Я говорю ужасные вещи, но, плохо обращаясь с нашими военнопленными и обрекая их на смерть, немцы помогают нам”.