История сыска в России. Книга 2

Гекельман - студент Петербургского горного института - был завербован в начале 80-х годов, вероятно, полковником Секеринским, начальником Петербургского охранного отделения; он “освещал” своих товарищей-студентов, но вскоре был ими заподозрен и потому покинул Петербург, переехал в Ригу, где и поступил в число студентов местного политехникума. Но и здесь Гекельману не повезло, он так же быстро провалился и вынужден был в 1884 году уехать за границу, в Швейцарию, где и поступил в Цюрихский политехникум под фамилией Ландезен. Под этой фамилией он входит и в эмигрантскую среду, которая вначале встречает его не совсем доброжелательно. Несмотря на эти неудачные дебюты Гекельмана-Ландезена, Рачковский усмотрел в начинающем провокаторе большой талант и, как мы видим из приведенного выше пикантного контракта, сделал его своим секретным сотрудником.

Провокатор Гекельман-Ландезен работал за границей, главным образом, среди народовольцев. Для характеристики его провокаторской деятельности небезыинтерес-но прочесть следующую докладную записку Зволянского, представленную им директору Департамента полиции Дурново б октября 1886 года:

“По свидетельству заведующего агентурой, сотрудник Л. является для него вполне полезным помощником и работает совершенно искренно. Самым важным является, конечно, сожительство его с Бахом, с которым у него установились весьма дружественные отношения. Кроме того, Л. поддерживает личное знакомство и связь с Баранниковой, Сладковой, Лавровым и Паленом, а бывая на квартире у Баранниковой, видит и других приходящих к ней лиц. Тихомиров был несколько раз на квартире Баха и Л., но у него Л. не бывал и приглашения бывать пока не получал. Хотя Бах с ним довольно откровенен, в особенности по вопросам внутренней жизни эмиграции, но некоторая сдержанность по отношению к Л. со стороны прочих эмигрантов еще заметна: специально политических вопросов и споров с ним не ведут и советов не спрашивают, но, впрочем, присутствия его не избегают, а если он находится в комнате, то говорят про дела, не стесняясь. Такое положение Л., достигнутое благодаря постоянному, вполне разумному руководству его заведующим агентурой, представляет, конечно, значительный успех по сравнению с тем подозрительным приемом, который был оказан Л. в прошлом году при его приезде. При продолжении дела в том же духе, несомненно, Л. удастся приобрести больше доверия и более близкие отношения, и он будет играть роль весьма для нас ценную, если, конечно, какой-нибудь несчастный случай не откроет эмиграции глаза на прошлое Л.

Связь Л. с эмиграцией поддерживается еще и денежными отношениями. Бах почти совершенно живет на его счет, и другие эмигранты весьма часто занимают у него небольшие суммы, от 50 до 150 - 200 франков. Прием этот для поддерживания отношений является вполне удачным, но, конечно, в этом отношении должны быть соблюдены известные границы относительно размера ссуд, что мною и разъяснено Л., впрочем, больших денег у него на это и нет. Так как на возвращение денег, одолженных Л., в большинстве случаев нельзя рассчитывать и ему поэтому самому приходится занимать, то заведующим агентурой ассигновано на этот предмет из агентурных денег 100 франков ежемесячно. Сумма эта, по мнению Рачковского, слишком мала, и можно было бы с большой пользой для дела увеличить таковую до 250 франков в месяц, об отпуске коих, в случае согласия, и ходатайствует г. Рачковский, так как из агентурных денег, за массой других расходов, нет возможности делать эти выдачи.

Раньше Л. и Бах жили в меблированной комнате, что было весьма неудобно для сношений, поэтому признано было необходимым нанять отдельную квартиру. Расчет оказался правильным, так как квартиру посещают уже многие эмигранты. Покупка мебели и устройство квартиры стоили Л. 900 франков, которые он занял у Рачковского. Расход этот был неизбежен, так как, по существующему обычаю парижских домохозяев, нельзя нанять квартиру, не имея обстановки, обеспечивающей годовую квартирную плату.

Деньги эти подлежат возвращению г-ну Рачковскому, так как расход этот должен быть принят Департаментом за свой счет.

Надворный советник С. Зволянский. б октября 1886 г.”.

“Резолюция: Г. товарищ министра изволил разрешить уплату 900 франков. Дир. Дурново”.

Гекельман-Ландезен не удовлетворялся одним освещением своих друзей-революционеров, он был также несомненно и злостный провокатор: благодаря ему была организована, а затем и ликвидирована в Париже мастерская бомб, причем пострадали (тюремное заключение или высылка) многие русские революционеры-народовольцы.

Как ни доверяли высшие чины Департамента полиции своему любимцу Рачковскому, все же они не упускали случая лично проверять его деятельность; этим отчасти объясняются частые командировки их за границу. После одной из таких заграничных поездок надворный советник Зволянский представляет б октября 1886 года директору департамента следующий доклад: