История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Будучи когда-то портом федерации Ягеллонов в XV в., а затем на долгое время оказавшись в руках турок, Очаков действительно в огромной степени контролировал черноморское побережье между устьями рек Днепр и Днестр. Вот почему Уильям Питт-младший решил сделать притязания России на эту крепость вопросом, который он поставил перед британским парламентом в марте 1791 г. Поддержавшее его в этом вопросе парламентское большинство было, однако, настолько мало, что он не мог рисковать опасностью начала войны с Россией и отказался от своего протеста. Это самоустранение Великобритании сильно способствовало успеху Екатерины II в Яссах, где Россия получила по договору длинную береговую линию Черного моря, включая Очаков.

Лидеру оппозиции Фоксу легко было утверждать, что вопрос об Очакове вряд ли мог повлиять на равновесие сил в Европе, а Эдмунду Берку – задаваться вопросом, может ли вообще Османская империя считаться членом европейской государственной системы. Но хотя тема для обсуждения как таковая была выбрана плохо, не могло быть сомнений в том, что вторая победоносная война Екатерины II с Турцией с гораздо более важными территориальными выигрышами, чем после первой, и с новыми возможностями вмешательства в проблемы на Балканском полуострове коренным образом повлияла на весь «восточный» вопрос, а также косвенно – на ситуацию в Средиземноморье, в которой всегда была глубоко заинтересована Великобритания. Более того, продвижение России в этом направлении было лишь частью давнего процесса экспансии, сильно ускорившегося при честолюбивой императрице, которая охватила Центрально-Восточную Европу с юга и с севера. А основной удар был направлен через территорию Центрально-Восточной Европы в сердце континента.

В разгар своей второй войны с Турцией Екатерине II пришлось вести более короткую и менее зрелищную войну на севере – на Балтике, где изменения на Черном море имели быстрые последствия. Швеция тоже сочла это подходящим моментом для начала превентивной войны, надеясь отвоевать утраченную территорию у финской границы. Эта надежда снова не оправдалась, и Верельский мирный договор в 1790 г. просто подтвердил статус-кво. Для Швеции, перед которой при слабом правлении Густава III в разгар серьезного внутреннего кризиса, как и перед Польшей, стояла угроза самому ее существованию как независимого государства, даже такой результат был почти удовлетворительным. Только из-за своего географического положения она оказалась в большей безопасности от завоевания Россией и менее значимой для развития российской экспансии, чем Турция или Польша. Однако, когда Швеция уже не являлась возможным членом антироссийской коалиции, России было не только легче навязать жесткие условия мира Турции, но и настало время, когда Екатерина II могла наконец сосредоточить все свои военные и дипломатические силы против Польши.

В это же время идея Питта о федеральной системе, объединяющей все страны северной части Европы против растущей мощи России, – эта идея могла бы спасти Польшу – во многом утратила свой шанс на успех и вскоре была забыта совсем ввиду растущей озабоченности Великобритании гораздо более близкими проблемами – Французской революцией. Даже «восточный» вопрос со всеми его последствиями для Средиземноморья мог теперь показаться почти второстепенным, и, несмотря на периодические разговоры с польскими дипломатами, Питт так и не понял, что постепенное устранение Польши с международной арены нарушит баланс сил в гораздо большей степени, чем упадок Турции, или, точнее, оно полностью его разрушит.

Действительно, во время передышки, дарованной Польше между ее первым и вторым разделами, ее дипломатия продолжала оставаться довольно пассивной, а попытки короля добиться для своей страны возможности участвовать в решении «восточного» вопроса закончились полным провалом. Но в течение всех этих лет и Станислав Понятовский, и польский народ, который теперь признал его повсеместно, прилагали огромные усилия к тому, чтобы воспользоваться занятостью России решением других проблем с целью добиться наконец проведения остро необходимых конституционных реформ, что сопровождалось поразительным возрождением польской культуры.