История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Конгресс, начавшийся в Вене в 1814 г. и после краткого повторного появления и окончательного разгрома Наполеона под Ватерлоо перенесенный на 1815 г., должен был восстановить всю Европу после революционных изменений предыдущей четверти века. В определенной степени эта огромная задача была успешно выполнена, и особенно умеренность, проявленная в отношении Франции, едва ли несшей ответственность за имперские устремления Бонапарта и вскоре принятой в Европейский концерт, привела к долговременной стабилизации ситуации в Западной Европе. Однако главные трудности миротворческой деятельности проистекали из отношений не с бывшим врагом, а с самым могущественным союзником по антифранцузской коалиции – Россией.

Идея законности и восстановления, на которой, предположительно, строилась вся работа конгресса, потребовала бы возврата к тому традиционному порядку в Центрально-Восточной Европе, который так недвусмысленно нарушили разделы Польши. Именно польский вопрос почти неожиданно занял видное место в прениях, и почти все видные государственные деятели говорили лишь пустые слова, когда речь заходила о желательности полного восстановления старого королевства. Но в то же время все они вскоре согласились с тем, что такое восстановление практически невозможно.

Причины этих двух явно противоречивших друг другу позиций найти легко. С одной стороны, восстановление независимой Польши было не только вопросом справедливости, но и необходимой гарантией сколько-нибудь устойчивого баланса сил и безопасности Европы от имперских устремлений России, которые все другие государства справедливо сочли главной опасностью для континента после поражения Наполеона. С другой стороны, такая компенсация разделов потребовала бы огромных территориальных уступок не только со стороны России, но и Пруссии с Австрией, которые, несмотря на свои существенные территориальные приобретения на Западе, были совсем не готовы принести такую жертву на Востоке и, наоборот, требовали возвратить им часть – если не все – утраченных ими польских земель, ставших Варшавским герцогством. В таких условиях даже представитель Великобритании Каслри, который красноречиво высказывался за свободу Польши, на самом деле был за возвращение к границам, существовавшим не перед, а после трех разделов страны.

Однако было заблуждением полагать, что Россия после своих недавних побед удовлетворится этими границами. На самом деле вряд ли имело решающее значение то, будет ли ее западная граница проходить по реке Западного Буга, или реке Висле, или даже еще дальше где-нибудь в направлении Берлина. Эта граница в любом случае была общей границей с двумя ведущими германскими державами, где не существовало никакого буферного государства. Поэтому компромисса не так уж и трудно было достичь, несмотря на антироссийский альянс Великобритании, Австрии и Франции, который был создан в самый критический момент конгресса в Вене. Пруссия, всегда склонная к своему традиционному сотрудничеству с Россией, столь опасному для всех других государств, была снова удовлетворена, получив западный кусочек Варшавского герцогства – провинцию Познань, а также вольный город Данциг. Все планы восстановления «острова свободы» в Центрально-Восточной Европе свелись к символическому жесту: Краков и его окрестности стали вольным городом, гордо называвшимся республикой, но практически находившимся под контролем его трех больших соседей.

Чуть большим, чем символический жест, было решение называть оставшуюся часть Варшавского герцогства, переданную Александру I, королевством Польским. Название Польша, которое в 1795 г., а еще больше в 1797 г., должно было исчезнуть навсегда, теперь было дано маленькой, искусственно ограниченной части польской территории, почти равной доли Пруссии и Австрии при третьем разделе страны, которую Венский конгресс передал царю России, что можно было назвать четвертым разделом Польши. Да, новое королевство получило довольно либеральную конституцию, польскую администрацию, сейм и армию, но королем был русский царь, а страна была надолго объединена с Россией. Такое объединение маленькой конституционной монархии с крупнейшей и сильнейшей автократией в мире было неизбежно обречено на провал.