История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Несмотря на последовавшие жестокие репрессии турок и ввиду отсутствия какой-либо помощи извне, борьба за свободу возобновилась в год созыва Венского конгресса под руководством нового национального вождя Милоша Обреновича. Этот бывший соратник Карагеоргия теперь стал его соперником в освободительном движении, а его потомки Обреновичи почти на сотню лет – соперниками Карагеоргиевичей не без вредных последствий для общего дела. Милош прекрасно понимал, что в данных обстоятельствах конечной цели – полной независимости – нельзя достичь немедленно, и, восполняя недостаток военной силы искусной дипломатией, он пытался постепенно добиться от Турции уступок. В 1817 г. Обренович получил от султана титул князя Сербии, но Сербии, ограниченной Белградом и поэтому гораздо меньшей, чем территория, которую занимал сербский народ. Увеличить это ядро восстановленного сербского государства, а также саму ограниченную власть, данную его правителю, – такова была программа политики Сербии на следующий век.

К сожалению, в том же 1817 г. соучастие Милоша в убийстве своего соперника Карагеоргия, по ошибке обвиненного в измене делу национального освобождения, стало окончательным разрывом между двумя этими родами в то время, когда единство было так необходимо. Тем не менее сербы воспользовались Русско-турецкой войной 1828–1829 гг., хотя главные военные действия происходили на востоке Балканского полуострова далеко от Сербии. На этот раз мирный договор включал обещание автономии Сербии[65], и на следующий год (1830) Милош Обренович был признан султаном, как наследный правитель слегка увеличившейся территории Сербии, с которой были почти полностью выведены турецкие войска. За этим успехом в 1831 г. последовало появление сербского митрополита в Белграде, что было важным претворением в жизнь политической автономии через церковную автономию и частью настойчивых усилий князя в направлении культурного развития восстановленной территории. Что касается сербов, оставшихся в Венгрии под властью Габсбургов, то теперь ситуация кардинально поменялась. Сербы из собственно Сербии, сбросившие турецкое иго, теперь, находясь под довольно абстрактной властью султана, имели больше свободы и возможностей для национального развития, чем их сородичи по другую сторону Дуная. И в то же время Сербия была свободна от контроля со стороны греков в церковной области, который на протяжении всего периода османского господства все христианские народы империи должны были терпеть в дополнение к политическому угнетению турками.

По этой самой причине стремление греков к национальному освобождению несколько отличается от других христианских народов Балканского полуострова. С одной стороны, ни у какого другого народа нет более древней и благородной истории, чем у греков, и вообще на протяжении всех веков владычества турок их положение было более благоприятным, чем положение сербов или болгар. Но, с другой стороны, следует четко разграничивать две вещи. В Константинополе Греческую (Восточную Римскую) империю вытеснила Османская империя, однако патриархат продолжал играть чрезвычайно важную роль, унижаемый и используемый султанами в качестве политического орудия, но всегда признаваемый духовным лидером всех православных без разграничения национальностей. В этой связи, равно как и в торговых отношениях, греческий язык всегда находил широкое применение во всей империи, на дипломатической службе которой отличились многие греки. Однако сохранилась чисто эллинская традиция, которая уже к концу существования Византийской (Восточной Римской) империи приобрела явно национальный характер и теперь, когда Османская империя, в свою очередь, клонилась к закату, развилась наряду с другими современными национальными движениями. Вдохновленное памятью о Древней Греции, это новое эллинское движение не имело имперских амбиций, но подобно другим стремилось освободить национальную территорию, практически отождествляемую с Древней Элладой, от унизительного турецкого ига и создать на ней независимое государство.