История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Такие идеи, поддерживаемые научной и литературной деятельностью, нашли для себя естественный центр сосредоточения в Киевском университете, куда был переведен бывший польский Виленский университет в 1832 г., разумеется, как русский институт, но с некоторыми выдающимися профессорами украинского происхождения или интересующимися историей Украины, которую там изучала специальная археологическая комиссия. Помимо Шевченко, который после своего возвращения из Санкт-Петербурга был включен в эту комиссию, особенно известными были историки Н. Костомаров и П. Кулиш. Они принадлежали к группе, которая, вероятно, в 1846 г. основала Братство или Общество святых Кирилла и Мефодия (Кирилло-Мефодиевское общество). Название этого общества указывает на идеи славянской солидарности на религиозной основе и его главным образом культурную направленность. Но, разумеется, оно было посвящено и идее национальной свободы для украинцев, неотделимой от общественных и конституционных свобод, которых люди, подобные Тарасу Шевченко, когда-то крепостному крестьянину, вместе с русскими либералами требовали для всех народов империи.

Однако именно эта связь между стремлением к национальной независимости и либерализмом встревожила российские власти. Когда об этом обществе стало известно царю, оно по его приказу было закрыто в 1847 г., а его руководители были арестованы и приговорены к тюремному заключению или ссылке. С Шевченко поступили с особой суровостью, осудив на службу рядовым в Центральную Азию «с запретом писать и рисовать», как приписал Николай I своей собственной рукой[70]. Поэтическое воскрешение Тарасом Шевченко прошлого Украины казалось настолько опасным, что было решено полностью подавить стремление украинцев к национальной свободе.

Никаких аналогичных действий не требовалось в других нерусских частях империи, но ситуация в Прибалтике – этой маленькой, но важной части Центрально-Восточной Европы, теперь присоединенной к России, – заслуживает особого внимания. В обеих так называемых прибалтийских провинциях Лифляндии и Эстляндии, соответствующих современным Латвии и Эстонии, и в Великом княжестве Финляндском сосуществование различных национальных групп, противопоставленных друг другу, сильно уменьшало вызов российскому империализму и национализму.

В прибалтийских провинциях, которые, не пользуясь полной автономией Финляндии, продолжали иметь какое-то местное самоуправление, эти привилегии были предназначены исключительно для небольшого, но богатого и высокообразованного дворянства немецкого происхождения, будь это землевладельцы, прибалтийские «бароны», или интеллигенция и торговцы в старых и процветающих городах. Их германский национализм носил чисто культурный характер и сочетался с полной политической лояльностью русскому царизму, которому многие представители немецко-балтийской аристократии продолжали служить в сфере дипломатии и армии. В общественном и лингвистическом аспектах существовала четкая граница между этими немецкими прибалтами и латышскими и эстонскими крестьянами, но в обеих ненемецких этнических группах в первой половине XIX в. началось культурное возрождение. Ему способствовала отмена крепостного права, которая здесь завершилась гораздо раньше (1816–1819), чем в других частях империи.

В обоих случаях движение, все еще не носившее политический характер, началось с изучения фольклора, собирания народных песен и появления первых газет на национальных языках. Дерптский университет (Тартуский по-эстонски), реорганизованный в 1802 г., с немецким языком обучения вскоре стал центром изучения местного национального языка, в котором участвовали многие студенты латышского и эстонского происхождения. Основание в 1838 г. Эстонского научного общества было важной вехой. Но лишь во второй половине века прогресс в этом направлении ускорился и можно говорить о появлении у латышей и эстонцев реального стремления к национальной независимости.

Гораздо раньше возникло такое стремление у финнов, что можно проследить со времен шведского владычества, и это стремление в более ранний период российского господства, когда автономия этого Великого княжества пользовалась уважением царей, было направлено скорее против культурного засилья говорившего на шведском языке меньшинства в Финляндии. Но даже тогда видные финские деятели, такие как поэт и журналист А.И. Арвидсон, понимали опасность максимальной русификации. Она была неотъемлемой частью союза с колоссальной империей, и по этой самой причине они хотели ликвидировать внутренний раскол между шведской и финской группами населения. И благодаря другому поэту Элиасу Лённроту стремление финнов к национальной независимости получило решающий стимул, когда в середине правления Николая I (1835–1849) он опубликовал знаменитый эпос Калевала, составленный из древних народных карело-финских поэтических сказаний.