История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Такая ситуация могла оказаться особенно опасной для негерманских народов в то время, когда германский национализм быстро разрастался в неавстрийских частях Германского союза, особенно Пруссии. Эта вторая германская держава – давний соперник Австрии – превращалась, подобно Сардинскому королевству (Пьемонту) в Италии, в центр объединения в одно национальное государство, объединения, которое для немцев – даже в большей степени, чем для итальянцев, – было главной целью их специфического национального движения. Этот германский национализм, руководимый и вдохновляемый прусским Бисмарком, можно назвать специфическим, потому что, находясь под чарами имперской средневековой традиции, он представлял собой программу господства над теми ненемцами, которые должны были находиться в немецкой сфере влияния – политической, экономической или культурной – и среди которых были рассеяны немецкие меньшинства.

Первым случаем, когда программы национального объединения и имперской экспансии оказались тесно связаны, была проблема Шлезвиг-Гольштейна, где германский национализм уже пытался не только освободить небольшое количество немцев от власти Дании в 1848 г., но и покорить датское население северной части Шлезвига. Благодаря войне 1864 г. эта двойная цель была достигнута Пруссией, вступившей по этому поводу в союз с Австрией, которая должна была участвовать в управлении аннексированными герцогствами, хотя у нее не было никаких интересов в этом регионе. Но проблемы, которые возникли из этого совместного управления, были не единственной причиной растущей напряженности между двумя ведущими германскими державами, которая в 1866 г. заставила Пруссию воевать в союзе с Италией, с Австрией. В новой Германской империи не было места даже для части империи Габсбургов, которая за годы, последовавшие за поражением 1859 г. от Франции и Пьемонта, претерпела далекоидущую конституционную трансформацию, изменившую весь ее характер.

Эта основная реформа Дунайской монархии Габсбургов была вызвана осознанием того, что абсолютная централизованная власть не могла больше продолжаться, не поставив под угрозу само существование государства, находившегося в очень затруднительном положении на международной арене. Еще более важным, чем давно назревшее установление какого-либо вида парламентского правления, было решение проблемы народов, его населявших. Нигде больше эта проблема не была более запутанной, чем в значительной степени в искусственно образованной империи, простиравшейся на большой территории Центрально-Восточной Европы, где жива была средневековая традиция существования различных национальных государств и где даже у тех народов, которые никогда не были полностью независимыми, быстро развивалось национальное самосознание. Их противоречивые требования не могли получить сколько-нибудь долгосрочного удовлетворения, пока в правительстве господствовала идея немецкого превосходства, а необходимая федерализация монархии не была совместимой с участием некоторых земель Габсбургов в Германском союзе, который под нажимом Пруссии превращался во все более и более объединенное государство, носившее чисто немецкий националистический характер.

Немецкий характер самой Пруссии в это же время подчеркивали все более и более систематические усилия, направленные на германизацию ее польских провинций. За исключением части Силезии, которая оставалась этнически польской, эти провинции, полученные при разделе Польши или даже еще раньше, как в случае Восточной Пруссии, никогда не входили в Германский союз. Однако теперь они должны были стать частью планируемой Германской империи, так что не только Пруссия, но и новая объединенная Германия стала бы непосредственной соседкой такой же объединенной Российской империи.

Поэтому, пока в южной части Центрально-Восточной Европы – и на Балканском полуострове, и на Дунае – развивалось дело освобождения угнетенных народов, этому же делу в ее северной части возникла угроза бо́льшая, чем когда-либо раньше, и оно получило окончательный удар в виде разгрома еще одного польского восстания против России, поддерживаемой солидарностью и сотрудничеством с Пруссией. Это восстание и последовавшие репрессии были явным свидетельством того, что в отношении судьбы нерусских народов кажущаяся либерализация царского режима при Александре II, ставшем преемником своего отца Николая I в предпоследний год Крымской войны 1853–1856 гг., не оправдала никаких «чаяний», как предупредил царь поляков в самом начале своего правления.

Январское восстание и его последствия