Исцеление мира. От анестезии до психоанализа: как открытия золотого века медицины спасли вашу жизнь

Одним из ярких моментов обучения у Шарко были его демонстрации пациентов в кругу избранных коллег и продвинутых студентов-медиков. В соответствии с его специализацией зачастую это были истерики. Фрейд завороженно следил за взаимодействием Шарко с пациентами, особенно когда профессор применял гипноз – метод, который не является ни общепринятым, ни бесспорным. Подобные сеансы с пациенткой Бланш Виттманн через два года после пребывания Фрейда в Сальпетриер вдохновили художника Андре Бруйе на создание картины, считающейся одной из классических иллюстраций к истории психиатрии[146]. Шарко и его методы оказали на Фрейда воздействие. 24 ноября 1885 года, всего через два месяца после прибытия в Париж, гость из Вены сделал следующую запись: «Шарко, один из величайших врачей, человек, наделенный рассудительностью гения, просто перевернул мои взгляды и намерения. После нескольких лекций я уезжаю словно из Нотр-Дам, преисполненный новым пониманием совершенства. Однако он подавляет меня; уходя от него, мне больше не хочется заниматься своими глупостями; вот уже три дня я ленюсь, не упрекая себя в этом. Мой мозг переполнен, как после вечера в театре. Я не знаю, принесут ли однажды эти семена плоды, но я точно знаю, что ни один другой человек никогда не оказывал на меня подобного влияния» [5]. Семена принесли плоды.

 Фрейд специализировался на заболеваниях и аномалиях, описывавшихся такими терминами, как «нервный» или «невротический». Гипноз стал одним из методов его лечения, хотя и не всегда успешным.

Частым диагнозом была неврастения, и это в некоторой степени отражает дух того времени. На рубеже XIX и XX веков многие утверждали, что страдали от нее. В первую очередь это было нервное, реже физическое состояние изможденности, вызванное условиями «современности»: лихорадочный темп жизни, неимоверная в сравнении с прежними временами скорость, с которой двигались люди, иногда вынужденные подчиняться заданному темпу, совершенно новое чувство постоянной доступности в эпоху, о которой буквально трезвонил телефон (даже больше, чем телеграфисты) – все это делало многих людей нервнобольными. Или заставляло их чувствовать себя таковыми; симптоматика или подобное состояние сегодня называют синдромом выгорания. В неврастении Фрейд во многих или даже во всех случаях, как он писал своему другу, отоларингологу Вильгельму Флиссу, видел сексуальный невроз.

Значение сексуальной жизни и многочисленные формы подавления полового влечения становились центром его исследования бессознательного. Для обозначения подобного рода исследований с середины 1890-х годов Фрейд использовал термин «психоанализ» – способ сделать бессознательное осознанным. Обителью, или цитаделью, этого нового исследовательского подхода на стыке медицины и психологии стала его практика, расположенная на улице Бергассе в доме номер 19. Фрейд и его постоянно растущая семья в 1891 году переехали в многоквартирный дом представителей крупной буржуазии. Здесь он в течение 47 лет принимал пациентов, во время аналитического разговора часто располагавшихся на его знаменитом диване, сейчас находящемся в лондонском музее Фрейда. Так было до тех пор, пока ему не пришлось покинуть родину в 1938 году после аншлюса Австрии нацистской Германией. Во время летнего отдыха у друзей семьи за пределами Вены в июле 1895 года ему открылся смысл собственного сна, опыт, ставший отправной точкой для его исследования сновидений. Во сне Фрейд искал и находил следы бессознательного, которые стали основой работы всей его жизни, а именно значение человеческого либидо и детской сексуальности.

Книгу по толкованию снов, появление которой официально датировано 1900 годом, Фрейд назвал своей «Царской дорогой»[147]: «Толкование сновидений – это Via Regia к познанию бессознательного в духовном мире. Анализируя сновидения, мы получаем некое представление о структуре этого самого чудесного и загадочного инструмента. Хотя это лишь малая часть, она дает начало возможностям дальнейшего разбора других, называемых патологическими, явлений. Ведь болезнь – по крайней мере, состояние, обоснованно считающееся таковым, – не требует разрушения этого аппарата, создания новых разрывов внутри него; она должно проясняться динамически, путем усиления и ослабления компонентов игры сил, от которой при нормальном функционировании скрыто так много эффектов. <…> Бессознательное на самом деле является реальным психическим, столь же не известным нам с точки зрения его внутренней природы, как реальное внешнего мира, и предоставляется оно с данными, получаемыми из сознания, в таком же неполном виде, как и внешний мир, сведения о котором мы получаем с данными, предоставляемыми нашими органами чувств» [6].